— Ты бы постыдился нести околесицу, — заявил сыну повар. — Люди читают заглавие и думают, что тебе мозгов не хватило определиться с названием.
— Как бы ты ни называл эти штучки, а когда смотришь на лист — словно кто муху раздавил над запятушкой, — высказался по поводу точек с запятой Кетчум. — Я пишу только тебе и твоему отцу. Наверное, я во всех письмах не наставил столько закорючек, сколько их у тебя на одной странице понатыкано.
— Это не закорючки, а точки с запятой, — терпеливо объяснял старому сплавщику Дэнни.
— Мне плевать, как они там называются. Я пытаюсь тебе втолковать, что их у тебя слишком много!
Но конечно же, Кетчума и повара рассердило не обилие точек с запятой, а посвящение. Если заглавие они называли дурацким, то для оценки посвящения использовали более крепкие выражения. Посвящение и впрямь удивляло: «Кэти, посмертно».
Поначалу у Тони Эйнджела вообще не находилось слов. Потом нашлись, но немного.
— Эта «дырка» Каллахан разбила сердце моему сыну и бросила моего внука.
(Кетчум слушал дрожащий голос повара и понимал: сейчас не самое лучшее время напомнить старому другу, что беспутная Кэти уберегла его сына от войны, а ему подарила внука.)
«А содержание?» — думал повар, опасливо косясь на пятый роман, тоже стоящий у него на полке. Еще одна история из жизни Норт-Энда. Опять подросток, переполненный сексуальными желаниями, только на сей раз он лишился невинности не с троюродной или четвероюродной сестрой, а со своей теткой. Эта незамужняя тетушка и старая дева в одном лице была точной копией младшей сестры Рози, несчастной Филомены Калоджеро!
Повар надеялся, что это лишь фантазии Дэнни. Просто когда-то ему хотелось такого развития событий. А если это все-таки было? И вновь (как в любом романе Дэнни Эйнджела) графические детали отличались убедительностью. Миниатюрная, грустная, охваченная жалостью к себе тетка очень напоминала Филомену. А от описания ее сексуальных аппетитов повару стало тошно, хотя, несмотря на это, он прочитал книгу полностью.
Критики также утверждали, что «обласканный славой писатель начинает повторяться». В восемьдесят первом, когда пятый роман увидел свет, Дэниелу было тридцать девять. Укусы критиков почти наверняка больно жалили его, хотя он и не показывал виду. Если в «Поцелуйной родне» девица, совратившая мальчишку, говорила, что расстается с ним, поскольку всегда хотела спать с его отцом, то в романе о тетке-невротичке та заявляла герою: трахаясь с ним, она всегда воображает, что это его отец! («Откуда этот выплеск самоистязания?» — недоумевал повар, впервые читая «Старую деву; или Незамужнюю тетушку».)
Возможно, это все-таки было на самом деле. Человек, скучавший по своему прежнему имени Доминик, морщился, но допускал такое. Он всегда считал Филомену совершенно чокнутой. Ему не хотелось смотреть на нее, поскольку он видел искаженный слепок с лица Рози. «Самозванка, отдаленно похожая на Рози», — так однажды он описал Филомену Кетчуму. Но у Дэниела к ней было совсем другое отношение. Мальчишка просто пожирал Филомену глазами и явно воспринимал ее совсем не как свою тетку. Неужели эта взбалмошная Филомена, которая и по сей день оставалась незамужней и несчастной (во всяком случае, так казалось повару), действительно принимала или даже поощряла обожание со стороны своего несмышленыша племянника?
— А почему бы тебе не спросить у Дэнни, не впускала ли эта свихнутая тетка его конец? — поинтересовался Кетчум.
Повар терпеть не мог это грубое выражение, коробившее его еще в округе Коос. (Если бы он повнимательнее слушал разговоры на бостонских улицах, то понял бы, что выражение «впустить конец» знакомо и обитателям Норт-Энда.)
Но была в «Старой деве; или Незамужней тетушке» часть, очень нравившаяся и Тони Эйнджелу, и Кетчуму, — свадьба в конце романа. Герой вырос и женился на своей однокурснице — довольно безразличной девушке, чей характер был больше похож на реальную Кэти, чем характер Кейтлин в «Отцах Кеннеди». И еще Дэнни хорошо вломил между глаз всем этим «коктейльщикам» и «кусочникам» — всем мужчинам из клана Каллаханов, этим упрямым «патрициям»-республиканцам. Дэнни был уверен: это они сделали Кэти анархисткой и правонарушительницей. Она была открытым, доверчивым ребенком, которому вдалбливали ложные идеи. Может, ее денежным родственникам нравилось видеть в Кэти революционерку? Или им потом было уже все равно? Но на большую революцию Кэти не хватило. Только на маленькую, сексуальную.
Одной из написанных Дэнни Эйнджелом книг не было на книжной полке в «Авеллино». Его шестого, еще не опубликованного романа. Однако повар почти закончил читать этот роман. Наверху, в спальне, у Тони Эйнджела лежала папка с копией гранок. Такая же папка имелась и у Кетчума. Отношение у обоих было противоречивое, и никто из них не торопился поскорее дочитать роман до конца.
Роман назывался «К востоку от Бангора». Действие его разворачивалось в штате Мэн, в шестидесятые годы, когда аборты еще были под запретом. И опять героем романа был все тот же парень из ранних произведений Дэнни — парень из Бостона, отправившийся учиться в школу-интернат. Гранит науки не помешал ему обрюхатить двух своих дальних родственниц из Норт-Энда. Первый раз это случилось, когда он учился в Эксетере (и еще толком не умел водить машину), а второй — когда он закончил Академию Филипса и поступил в университет. Естественно, это был Нью-Гэмпширский университет.
В том приюте была старуха акушерка, делавшая аборты. Очень милая, мягкая женщина, в характере которой повар сразу же узнал черты такого же милого и мягкого Пола Полкари («слюнтявого пацифиста», как назвал его Кетчум) и Индианки Джейн.
Первая беременная девица отправилась в приют рожать. Ребенка она оставила там. Случившееся шокировало ее: знать, что у тебя есть ребенок, но не знать, что с ним. И когда забеременела вторая дальняя родственница героя, первая горячо посоветовала ей сделать аборт. И вторая девица поехала в тот же приют. Она ехала в неизвестность. А вдруг старая акушерка уже умерла? Если на ее место пришла другая, молодая и неопытная, все может кончиться выскабливанием, и потом это отзовется на здоровье беременной.
Кетчум и повар надеялись, что все закончится хорошо и второй беременной девице сделают аборт без осложнений. Однако, зная романы Дэнни Эйнджела, оба престарелых читателя побаивались. У них была и еще одна причина для беспокойства.
Более года назад по вине Джо подзалетела его соученица из Нортфилд-Маунт-Хермона. Отец парня к тому времени был уже знаменитым писателем, и многие знали его в лицо. Вероятно, Дэнни делился с сыном сюжетом своего шестого романа. Все это удержало парня от обращения к отцу за помощью. Противники абортов пикетировали множество клиник и частных врачебных кабинетов, где делали аборты. Риск наткнуться на протестующих был очень велик. Вдруг кто-нибудь из сторонников «права на жизнь» узнает его знаменитого отца?
