Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
Уже совершенно ничего не понимая, Люся дождалась паузы в распоряжениях, звучавших как приказы, и осторожно, во избежание нового ядерного взрыва, спросила:
— Объясни мне, пожалуйста, что означает перевозка холодильника? Это акция устрашения? Или ты решила, что мы съезжаем отсюда?
— Да, я так решила, — буркнула Лялька, сосредоточенно набирая еще какой-то номер. Номер оказался занят, и, беззвучно, одними губами матюгнувшись, она отбросила мобильник. — Да, я так решила! И не оставлю этим тварям ничего. Все вывезу! И холодильники, и стиралку, и всю жратву, какая есть в доме! Пусть с голоду сдохнут, скоты! Умрут от жажды! Карточку этого алкаша я уже заблокировала, так что придется ему теперь вместо виски жрать денатурат!
Дело принимало очень и очень серьезный оборот. Не на шутку перепугавшись, Люся уже готова была пойти на попятную и примириться с Зинаидой, хотя еще десять минут назад думала, что никогда не простит эту старую ревнивую идиотку, которая ни за что ни про что смешала ее с дерьмом и фактически указала на дверь.
— Ляль, а может, не стоит так горячиться? Ростислава ты простить не можешь, это понятно. Но Зинаида-то, собственно, чем виновата? Только тем, что она дура набитая. По жизни… Ты же сама спровоцировала ее на скандал. Разговаривала с ней просто ужасно…
— Никакого статус-кво не будет, ясно! — отрезала Лялька, продолжая жать на кнопки мобильника, однако, зная ее невероятно вспыльчивый, но в то же время отходчивый характер, Люся повторила свою попытку отговорить девчонку от необдуманного поступка, только уже с использованием иных аргументов:
— Хорошо, допустим, мы уедем. Но учти, свято место, как известно, пусто не бывает. Ты не боишься, что завтра же сюда могут внедриться эти… эта кожаная бабища с беременной дочерью? Не с милицией же ты их будешь выселять?
— Надо будет, так и с милицией, — хмыкнула Лялька. — Пусть внедряются. И чем раньше, тем лучше. Флаг им в руки! Можешь не сомневаться, они организуют Зинке такую жизнь, что мама не горюй! Вспомнит тогда нашу крестьянскую семью, но поздно будет. Эти горластые деревенские кошелки быстро вгонят нашу аристократку в гроб. И специалист по Канту, думаю, наконец-то допьется с ними до чертей. Вот тут и подъеду я, законная жена, вместе со знакомыми ментами. Развода, как ты понимаешь, этот козел не получит у меня до самой смерти!
«Господи, что она несет! Совсем обалдела!» — испуганно подумала Люся. В другое время она выдала бы дочери по первое число, у нее бы не заржавело. Но сейчас, когда ее малодушное молчание привело к тому, к чему привело, она не вправе была лезть к Ляльке с нравоучениями. Сама хороша! Наломала дров.
Чтобы не наломать этих дров еще больше, она подсела к дочери, считавшей себя умнее и прозорливее всех, а на самом деле сильно ошибавшейся в своих мстительных расчетах, и сказала, тщательно взвешивая каждое слово, чтобы ненароком не выдать собственную осведомленность об истинном положении вещей:
— По-моему, напрасно ты пытаешься опримитивить этих деревенских, как ты выражаешься, кошелок. Деревенские — не значит глупые или бессердечные. И пример тому — твоя любимая бабушка. Не думаю, что они такое уж исчадие ада, как ты рассчитываешь… Мне показалось, мамаша орет, как торговка, именно потому, что страшно смущена своей миссией. Заметь, она все время срывалась на слезы. А младшую мы с тобой вообще не видели. Возможно, она совсем неплохая девчонка. Просто влюбилась по глупости, по молодости.
— Влюбилась! Ах-ах-ах! — артистка закатила глаза, томно вздохнула и расхохоталась прямо Люсе в лицо. — Какая же ты, мать, смешная с этими своими психологическими выкладками! Запомни, глупые влюбленные девчонки давным-давно перевелись. Современных девок интересуют только деньги, и они предпочитают зарабатывать их исключительно одним местом. Вкалывать, как я, они категорически не желают! Но всем подавай красивую жизнь!
Доля истины в ее словах, безусловно, присутствовала. Троечница Светочка не корпела ночами над учебниками, вгрызаясь в гранит науки, как упорная Ляля Артемьева, окончившая школу почти на все пятерки. И в хозмаге с сонными мухами Света, девчонка явно с ленцой, не упахивалась до изнеможения, до боли в позвоночнике, до синих кругов под глазами, как актриса Ольга Каширина на сериальных съемках, без выходных и праздников. Уж кто-кто, а Ляля обеспечила себе красивую жизнь точно не «одним местом».
Лялька уже достала из чемодана ноутбук, поставила его обратно на письменный стол и, пока компьютер загружался, опять понесла по кочкам алчную малолетку, решившую прикарманить чужое добро с помощью ребенка.
— Надо еще выяснить, от кого эта сучка ждет ребенка, — забормотала она, вертя мышкой по столу и шаря курсором по экрану. — Не от Ростислава же?.. Ага, кажется, нашла… нет, не то… Эта налаченная корова думала, что я ее, шантажистку дешевую, испугаюсь! Сейчас! Жалко, мать, ты не видела, как она у меня понеслась с крыльца галопом. Чуть копыта не переломала!
— Ладно, хватит, фиг с ними со всеми! — устало отмахнулась Люся и, чувствуя, что уже бессильна что-либо изменить, поднялась. — Что ж, пойду складывать вещи. Кстати, а куда ты собираешься везти мебель?
— Если найду склад, то на склад, если нет — на Чистопрудный. Все ключи от квартиры, к счастью, только у меня.
— Понятно. Но бабушку на Чистопрудный я не повезу. Мы не сможем оставлять ее там одну. Она стала очень чудная. Будет бояться, что припрутся Каширины и выгонят ее, непрописанную, на улицу. И я, честно сказать, предпочла бы жить в собственной квартире. Так что мы поедем к себе в Ростокино. А там посмотрим, как жизнь повернется.
Нюша уже не спала. Укутанная с головой в пуховой платок, она сидела на кровати, свесив ноги в самовязаных пестрых шерстяных носочках, и, обхватив себя руками за живот, тихо постанывала.
— Мам, ты что?
— Ой, Люсинк, чего-то худо мене. Живот прихватило. Боль такая, прям дышать нечем, и в лопатку отдает. И холодно, дочк. Грелку бы, что ль.
Руки у нее действительно были ледяными, тело сотрясал озноб. Мать, как рыба на берегу, хватала ртом воздух, но больше всего напугал Люсю обращенный к ней взгляд: в темной глубине материнских глаз метался смертельный страх.
Грелка, завернутая в полотенце и подсунутая к ногам, ватное одеяло и плед вроде согрели ее, однако желудочная боль то отступала, то вновь искажала мучительной гримасой скукожившееся лицо, постаревшее за час-другой до неузнаваемости: кожа сделалась точно мятая папиросная бумага. Давление тоже не обрадовало: двести на сто тридцать.
— Потерпи чуть-чуть, я на секунду отлучусь и сразу обратно.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
