которых он раньше на озере видел; они взяли по мешку муки, а двенадцатая лебедка взяла его и понесла тоже неизвестно куда.
Вот слышит Иван, что несет она его через озеро, так как от тяжести низко над водой летит и крыльями за воду задевает. Однако она все-таки его перенесла на другой берег и свалила на землю. Потом слышит он, что она стала купаться в озере. Иван взял и ножом распорол мешок, выскочил из него и схватил ее платье.
— Ну, теперь уж не уйдешь, — сказал он ей.
А она ему на это в ответ:
— Я хошь как стану просить, а ты мне платье нипочем не отдавай.
Вот пошли они вместе. Дошли до одного селения. Она и заревела что есть мочи. Иван просто потерял рассудок. Она ему и говорит.
— Что ты, надо мной смеешься, что ли? Разве можно обнаженной женщине идти селением?
Иван подумал-подумал и не знал, что ему делать. Потом он и сказал ей:
— Согласись меня поцеловать, так тогда отдам тебе твое одеяние.
Девушка-лебедка стала было вывертываться, но как она ни старалась отвертеться от поцелуя, — делать было нечего, пришлось ей поцеловать Ивана. Он ей платье отдал.
Иван мигом подскочил и схватил ее лебединое одеяние (рис. А. Де Пальдо)
Прости меня, маменька, что я без твоего дозволения мог избрать себе нареченную (рис. А. Де Пальдо)
Однако после поцелуя она не улетела. Она пошла вместе с ним и по дороге стала говорить ему:
— Я пойду с тобой в твой дом и там останусь. Ты возьми и убери мое платье и впредь нипочем мне не отдавай, как бы я ни просила и сколько бы ни ревела; потому что на меня такие часы находят, когда мне охота бывает опять стать лебедью.
Долго ли, коротко ли шли они, наконец пришли к Ивану в дом. Мать вышла встретить их. Они оба пали на колени перед ней. Иван сказал ей:
— Прости меня, маменька, что я без твоего дозволения мог избрать себе нареченную.
Мать радушно приняла их, и вскоре сыграли свадьбу. Иван зажил со своей молодой душа в душу. Ходил он со своей Машей, так звали молодую, по магазинам да по лавкам и жили в свое удовольствие. Они так полюбили друг друга, что и часу не могли быть один без другого.
Таким образом дожили наши молодые до Пасхи. Накануне праздника Иван собрался в церковь и стал звать с собой жену:
— Пойдем, Маша, ко Спасу, — сказал он ей.
— Иди, а я сряжусь и тотчас приду, — ответила она ему.
Иван ушел, а Маша стала сряжаться. Вдруг ни с того ни с сего она заревела и залилась горькими слезами. Мать испугалась, не знает, что и делать с ней. Она стала спрашивать ее:
— Маша, что с тобой? Иван тебя чем-нибудь обидел?
А Маша ей отвечает:
— Как мне, маменька, не плакать, — отвечает Маша, — он взял мое платье, что досталось мне от батюшки моего, и спрятал в сундук и не дает мне его поносить никогда. Как же мне не плакать?
— Ах, какой он глупый! — сказала мать и стала подбирать к сундуку подходящий ключ.
Вскоре им удалось подыскать один подходящий к сундуку ключ и достать оттуда Машино платье. Та несказанно обрадовалась этому, сейчас же срядилась и пошла.
Лишь только вышла она на крыльцо, ударилась о сыру землю и стала лебедью, а потом улетела неизвестно куда.
Тем временем Иван стоял в церкви и все поглядывал к дверям — не идет ли его Маша. Но напрасно он ждал ее — так и не дождался.
Как только окончилась служба, Иван тотчас же побежал домой. Прибегает и спрашивает:
— Где Маша?
А мать ему и говорит:
— Я, Иван, браню тебя: зачем ты, глупый, не отдаешь Маше ее платья, что досталось ей от батюшки. Я насилу ключ к сундуку прибрала.
Тут Иван вышел из себя и говорит матери:
— Ну, маменька, коли ты сунулась в чужое дело, так живи, как знаешь, а я пойду куда глаза глядят.
И в тот же день Иван ушел из дому. Он прямо направил путь свой к тому старику, который раньше ему помогал.
Пришел Иван к старику, а тот и говорит ему:
— Напрасно, Иван, пришел ко мне. Пойди домой, у тебя мать осталась одна.
— Нет, дедушко, — отвечал Иван, — и не разговаривай, а скажи мне: где находится моя Маша?
— Она теперь находится за тридевять земель, в тридесятом царстве, у короля Шадрина, у которого в одну шадрину[18] закатывается по пушечному ядру. Она у него в наложницах живет. Ну, Иван, — добавил старик, — послушай меня: пойди домой, мать твоя в постели лежит.
— Нет, дедушко, не разговаривай. Лучше скажи: не можешь ли как-нибудь помочь мне, — сказал ему Иван.
— Есть у меня одно средство, — ответил старик. — Я дам тебе костылек, который может у него всю силу положить. Как махнешь, — так полка самого отборного войска как не бывало. Хошь, не отставай, маши, так все и будут падать, пока все не попадают.
— Ну, дедушко, спасибо тебе. Прощай.
Поехал Иван в путь-дорогу. Долго ли, коротко ли, а доехал он до короля Шадрина. Остановился в заповедном лугу, раскинул шатер. Увидал это король Шадрин в подзорную трубочку и послал вестового узнать, кто смел, не спросясь, заехать в его заповедный луг.
Приезжает вестовой и говорит Ивану:
— Как ты смел, не спрося короля, заехать в наши заповедные луга? Кто ты такой?
— Я приехал в ваш город, — отвечал Иван, — и всех вас сживу, и все головней покачу.
Вестовой вернулся и рассказал королю, что слышал от незнакомца. Король приказал в барабаны бить, в рога трубить.
И повалило силы, и глазами не окинешь. Атаковали они луг и давай стрелять со всех концов в шатер.
Выходит навстречу Ивану король Шадрин и несет на серебряном блюде ключи от крепости (рис. А. Де Пальдо)
Вот выходит Иван из шатра и начинает махать своим костыльком. Как махнет — полка солдат как не бывало, все до единого падают мертвыми.
Не прошло и двух часов, а Иван все войско
