рано утром старуха стала снаряжаться по дрова; одевшись, взяла топор и отправилась в лес; а старик в это время полез на печь.
Тотчас же по уходу старухи старик живо слез с печи и бегом пустился бежать другой дорогой к тому дуплу, которое высмотрел накануне. Прибежав туда вперед старухи, он быстро влез в дупло и стал поджидать там прихода старухи.
Немного спустя является туда же и старуха. Увидав висевший на суке крест, она помолилась на него, а потом обратилась к дуплу и стала говорить:
— Батюшка Никола Дуплинский, скажи правду: как извести бы мне моего старика?
А старик из дупла и отвечает ей:
— Завтра рано поутру ты напеки блинов, да смажь их поволожнее маслом и сметаной и накорми его, — так он сразу тут ослепнет и оглохнет и вскоре же умрет.
Услыхав это, старуха очень обрадовалась, что так скоро и легко она избавится от нелюбимого мужа.
«Батюшка, Никола Дуплинский, скажи вправду: как извести бы мне моего старика?» (рис. Л. Альбрехта)
Быстро нарубив дров, она отправилась домой.
По уходе старухи старик вылез из дупла, спустился на землю и поскорее побежал, чтобы опередить жену. Придя домой, он живо опять забрался на печь и стал ожидать возвращения своей бабы, которая тоже вскоре же вернулась из лесу.
Старик не подал ей ни малейшего вида, что он без нее уходил из дому. Как бы ничего не зная, он стал расспрашивать ее, где она рубила дрова.
— Недалеко от дому, — ответила ему старуха.
— Да ты бы, дура, сходила к тому дереву и попросила, чего тебе надо, — сказал ей старик.
— Ладно, старик, — ответила она, — вот уж завтра поедим блинков, я и схожу потом к Николе Дуплинскому и попрошу у него овсяной мучки и масла, и станем мы с тобой поживать да блинки поедать, — ласково проговорила старуха.
Старик с аппетитом уплетает за обе щеки блины (рис. Л. Альбрехта)
Старик замолчал и ни слова больше не сказал в ответ ей. А старуха между тем стала блины затворять, чтоб можно было начать печь их с утра пораньше.
И действительно, с наступлением утра другого дня старуха принялась хлопотать около блинов, стараясь как можно скорее накормить ими своего мужа и тем желая добиться того чуда, какое было обещано ей голосом из дупла. И как только блины были напечены, сметана и масло припасены, тотчас старуха стала звать мужа поесть ее блинков.
Старик слез с печи, сел за стол и начал с аппетитом уплетать за обе щеки смачно приготовленные его женой блины.
Видя, что муж так охотно принялся за ее блины и с таким аппетитом и так много поедает блинов, старуха очень обрадовалась этому, полагая, что чем больше он съест блинов, тем скорее и вернее исполнится над ним обещанное из дупла ослепление и даже гибель его. А поэтому она всячески старалась угодить ему в настоящую минуту и поощрить его аппетит.
— Ешь, ешь, старик, — говорила вероломная старуха, потчуя своего мужа, — да бери крупы-то больше: все равно у Николы Дуплинского еще выпросим.
Долго и много ел старик; когда же он наелся досыта, то вдруг закричал:
— Старуха, я ведь ослеп!
— Полно врать-то, старик, — проговорила жена. — Где же видно или слышно было, чтоб от блинов можно было ослепнуть?
— Да что ты говоришь мне: ведь я и оглох, ничего не слышу. Сведи-ка скорее меня на печь, — попросил старик свою бабу.
Старуха, горячо поблагодарив в душе Николу Дуплинского за такую скорую его милость, взяла старика за руку и отправила его на печь.
Как только старик немного поутих на печи, жена его тотчас же оделась и отправилась с радостной вестью к своему любовнику. Привела его к себе в избу и давай его угощать вином и блинами, говоря при этом:
— Ты теперь мой, дорогой друг. Можешь жить теперь безбоязненно со мной, старик мой ослеп и оглох и скоро совсем помрет. Нам теперь нечего бояться его.
Любовник взглянул на печь и спрашивает свою любовницу:
— Да как это так ты ухитрилась извести его?
Старуха чистосердечно рассказала обо всем, что произошло, своему любовнику.
Любовник взглянул еще раз на печь да и говорит:
— Вот что, милая: сведи-ка ты и меня к тому чудному дереву, да попросим мы с тобой Николу Дуплинского, чтоб он сделал нас богатыми; тогда мы с тобой будем жить да поживать, да добра наживать.
Старуха охотно согласилась, живо собралась, и они пошли в лес. А старик как будто и на самом деле ничего не слышит и не видит: знай себе лежит на печке.
Но лишь только старуха вместе с любовником вышла из избы, старик тотчас же спрыгнул с печи, живо оделся и бегом пустился бежать окольной дорогой к тому дуплу, куда направилась его жена со своим любовником.
Прибежав в лес вперед их, он быстро влез на осину и запрятался опять в дупло, ожидая там прихода жены с ее милым, которые тоже пришли туда в скором же времени.
— Видишь этот крест? — указала старуха своему любовнику. — Ему надо помолиться, — наставительно добавила она.
И вот они вместе стали перед осиной и давай молиться и просить мнимого чудотворца о богатстве:
— Батюшко, Никола Дуплинский! Будь милостив: сделай нас богатыми и знатными.
А старик из дупла и говорит им:
— Вы теперь идите домой, старика уже нет в живых: он умер, и тело его унесли с собой духи. Вы возьмите большую бочку, что из-под муки, поставьте ее кверху дном и сами влезьте под нее. Сидите до тех пор, пока не услышите на сарае стук. Вы не шевелитесь. Отворите дверь в избу, войдет человек, принесет вам лукошко золота, поставит на дно бочки и будет спрашивать у вас три раза кое-что. Вы должны говорить ему правду, а не то все ваше золото пропало.
Они пошли в лес (рис. Л. Альбрехта)
Этими словами старик закончил свое наставление, и любовники пошли домой, а он остался пока в дупле.
Как только вернулась старуха с любовником домой, тотчас принялась исполнять данное стариком из дупла наставление: принесла из-под муки бочку, поставила ее кверху дном, и затем вместе с любовником она забралась
