мать, и они до того обрадовались, что и на пол ее не пустили.
Злая старушка (рис. Н. Герардова)
Вскоре пришел к ним в дом один нищий и попросил у них милостыни. Они накормили и напоили его и притом еще дали ему решето серебра. Как только им что-нибудь было нужно, они трясли косынкой и тотчас получали все, что желали. Нищий ушел от братьев и отправился во дворец. Там царь спросил его:
— Не находил ли ты другого места, старичок, когда сюда шел?
Старик отвечал:
— Я уже был в лучших домах, чем этот.
— А где?
Старик рассказал ему все, и царь решился отправиться туда же и взял его в провожатые.
Когда они приблизились к дому, мать сказала сыновьям:
— Отец ваш идет.
Мальчики поспешили к нему навстречу, подняли его и на своих руках понесли его к себе в дом. Здесь все открылось. Царевич просил свою жену идти с ним во дворец, а она не согласилась, потому что царевич уже женился на дочери старушки.
— Она недолго там будет, — сказал тогда царевич и отправился к себе во дворец, где распорядился, чтоб его вторую жену, дочь старухи, привязали к хвосту лучшего жеребца. Его приказание тотчас было исполнено. Жеребец шибко побежал оттуда и до сих пор все еще не возвращался. Царевич же после того взял к себе во дворец свою прежнюю жену с сыновьями, и они все вместе стали жить благополучно.
Царь решился отправиться туда же и взял старичка в провожатые (рис. Н. Герардова)
Мать и два сына
Двое купеческих сынков остались жить после отца, женились и не чтили нисколько мать-родительницу свою. Жили сами они в больших хоромах, а ей, кроме заднего угла, под порогом в избе, не давали другого места, да и в углу лежала она все под лавкой. Если кто спросит чужой у них об ней — скажут, что «чужа старушонка, поим, вот, кормим мы ее». Жил неподалеку от них купец, один-одинехонек, с одной женой; не имел он ни сына, ни дочери, а родители его умерли. Вот он с женой своей и переговаривает:
— Где бы нам найти старушку, чтобы жила она у нас заместо матери? Мы бы почитать стали ее как мать родну.
Жена отвичат ему на это:
— Поезжай, муженек, поишши старушку, можот, найдется кака-нибудь сирота горе-горькая.
Купец, не с того слова, велел запрячь лошадей, а жена наклала подушек в повозку, — сел он на них и поехал. Приезжат вот он к тем купеческим детям, кои не почитают свою мать-родительницу; они приняли его, как следует, сделали ему угощение, а он стал расспрашивать их о семействе: кто есть у них и с кем живут они.
— С кем жить-то?.. Живем одне с женами, а больше никого у нас нет.
Мать лежала в это время под лавкой, да, услыхавши этот разговор, и кричит купцу-то:
— Я, вот, батюшка, ишшо есть.
— А хто ты? — спросил купец.
— Это сумасшедшая старуха, — ответили сыновья ее.
Купец догадался, видно, о ней и говорит им:
— Продайте мне старуху.
— Изволь.
— Сколько возьмете?
— Два ста рублей…
Тот ни слова не сказал, вынул бумажник, отшшитал деньги и подал. Сыновья разделили их по сто рублей на брата, а купец между тем попросил баньку истопить и нову матушку выпарить; сам же пошел на базар, купил ей платочек, сарафанчик, поясок, рубашку, мыла, гребешок и шубку, принес все это к старушке да и подает ей:
— На-ка, матушка, тебе гостинец!
— Ой ты, голубчик мой, ровно эдак-то беру я от покойника муженька моего, купца.
Принес все это к старушке да и подает ей: «На-ка, матушка, тебе гостинец» (рис. Н. Герардова)
Сходила старуха в баню, выпарилась, оделась во все ново, и купец увез ее домой. Дома жена его выскочила на крыльцо встречать нову матушку, высадила ее из повозки, поцеловала и в дом увела. Когда же поехал купец со старушкой, то и видел, как сыновья ее тотчас после них провалились скрозь землю со всем домом, с животом. Он о том не сказал ей ни слова. Живет старуха у новых деток во всем довольстве, и почитают они ее и уважают, и одевают, и поят, и кормят, так на руках и носят.
Прошло сколько-то время, затосковала старуха о детках. Купец увидал ее кручину и спрашиват однажды:
— О чем ты, матушка, тоскуешь?
— Ой, дитятко, посмотрила бы я на псов-то на сынков, как они живут без миня.
— Ладно, матушка, — сказал купец; велел потом запрекчи лошадей, посадил ее в повозку и повез к жилишшу деток ее. Приезжают там на место и видят, што дом провалился скрозь землю, и провалился не вовсе, и верховок его видать под землей, или в земле-то. Тотчас созвали они духовников, стали над ямой служить, — служили долго, — духовник и спросил ее:
— Прошшат ли, бабушка, дитей своих?
— Прошшаю и разрешаю.
До трех раз эдак он ее спрашивал, и она одинаково отвечала. В первый спрос,— домъ приподнялся немного выше, в другой раз ешшо выше, а в третий раз и вовсе вызнялся[116], и стал по-старому, по-прежнему на землю.
Тогда сыновья простились с ней, и не жили нисколько, а умерли тут же. Купец увез старуху к себе жить. Вот каковы матери-те! Материны молитвы из дна-моря вынесут.
О петухе красном и лисице прекрасной
Зело удивительно: шла же лисица из дальних пустынь; завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса:
— О, милое мое чадо, петел! [117] — сидишь ты на высоцем древе, да мыслишь ты мысли недобрые, прокляты; вы держите жен по многу, — кто держит десять, кто двадцать, инный тридцать, пребывает со временем до сорока; где сойдетесь, тут и деретесь о женах своих, как о наложницах. Сниди, мое милое чадо, на землю, да покайся! Я шла из дальних пустынь, не пила, не ела, много нужды претерпела, все тебя, милое чадо, исповедать хотела…
— О, мати моя, лисица! Я не постился и не молился; приди в инное время.
— О, милое мое чадо, петел! Не
