в господском саду у яблони и поставил. Увидел Фролку садовник: кто там? Нет ответа.
— Эй, кой леший тут у яблони стоит?
Нет ответа. Обозлился он, взял пистолет и выстрелил. Как выстрелил, тот и повалился.
— Ах ты, боже мой, да это Фролка! Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, так я бы тебе яблок-то целый пестерь наклал! Что теперь делать? Убил я Фролку!
Взял он да посадил его в лодку, весла в руки сунул и пустил по течению. А тут рыбаки тоню закинули, видят: плывет в лодке человек и прямо в тоню.
Глупая жена (рис. Н. Герардова)
— Эй, леший, не езди в тоню-то, полевей или поправей держи!
Не слышит — плывет себе прямехонько в тоню. Один рыбак обозлился да и хвать Фролку веслом. Растянулся Фролка по лодке.
— Ах, батюшки, да это Фролка! Что теперь, братцы, делать, убил я Фролку! Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, я бы тебе рыбы-то целую зобеньку[115] дал!
Взял рыбак Фролку из лодки, камень на шею, да и в воду: тем его похождения и кончились.
Волк и лиса
Жили на свете волк и лиса, жили они дружно в своей избушке. Избушка у них была сделана из снегу. Вот прошла зима, наступила весна, избушка у них и начала таять.
Вот лиса и говорит волку:
— Давай, куманек, выстроим с тобой деревянную избушку-то да и заживем в ней припеваючи.
— Давай, куманек, выстроим с тобой деревянную избушку-то да и заживем в ней припеваючи (рис. Н. Герардова)
Фролка-то подавился (рис. Н. Герардова)
— Нет, кума, — отвечает ей волк, — я так не согласен. Выстрой деревянную избу, — в ней и вздохнуть-то нельзя.
— Экий ты, куманек, — сказала лиса, — когда вздыхать, ходи на улицу.
— Ну ладно, кума, — проговорил волк, — чем строить деревянную избу, так лучше идти да забраться за полем в любой сеновал да и жить там.
Лиса согласилась. Они пошли и отыскали один сеновал. Лиса и говорит волку:
— Ты, куманек, посиди здесь, а я пойду, может, удастся где поблизости отыскать добычу.
— Поди, поди, — сказал ей волк и сам остался сидеть у сеновала.
Сидит волк и говорит:
— Вот ты, кума, вызвала в деревянную избу, а в ней и вздохнуть нельзя.
— Полно, куманек, — отвечает ему лиса, — ты взойди да посмотри, как хорошо-то. Если взойдешь, так и не выйдешь, вот как хорошо-то.
— Ну, кума, пойдем, коли так.
Зашел волк. А лиса скорей на крышу влезла да и давай оттуда песком на него сыпать. Он и кричит:
— Кума, где ты? Выведи меня отсюда.
Лиса скорей на крышу влезла да и давай оттуда песком на него сыпать (рис. Н. Герардова)
— Я здесь, куманек, — отвечает лиса. А сама давай еще больше песку подбавлять.
Видит волк, что дело его плохо, и заревел благим матом. На крик его сбежались мужики и, приняв его в колья, добили остатки.
Лиса тем временем соскочила с крыши и убежала в лес за добычей себе и больше уже не видала своего куманька.
Крестьянин и незнамый человек
Не в каком месте крестьянин рубил дрова. Вдруг прибыл к нему неизвестный, незнамый человек и говорит:
— Бог помощь тебе, человек добрый! Скажи-ка, не солги, по многу ли нарубишь ты этих дров в день сажень и по многу ли зарабатываешь деньгами на этих дровах?
— А что тебе нужно знать? Что ты за ревизор ко мне приехал в лес? Поезжай-ка туда, отколь приехал!
— Сделай отеческу милость, — стал говорить опять незнамый человек мужику, — скажи, пожалуйста!
— Что тебе это нужно? Приехал ты сюда останавливать мою работу; поезжай ты от меня, грех мирской, не наводи ты меня на грех!
— Сделайте милость, скажите, — стал опять баять незнамый человек, — явите отеческу милость, приведите меня в узнанье: по сколько вы зарабатываете в день? Тоже я, по крайней мере, худо — не корыстно, буду вам царь, и это нужно узнать царю.
Мужик ошарашился, испужался и перед царем извинился, что не знал, не ведал его; а зарабатывает он в день по три полтины.
— Куда же ты эти деньги деваешь? — спросил его царь.
— Первую полтину заемну плачу, а вторую взаймы даю, третья же — так уходит.
— Как так? — спрашивает опять его царь. — Кому же ты отдаешь заемну полтину?
— Ваше царское величество! Тоже меня кормил отец с матерью, то первой полтиной я их теперь откармливаю, значит — займы плачу; другой полтиной кормлю моих ребятишек — детишек — значит, на них взаймы держу, а они после меня станут откармливать, отплачивать.
— Теперь, — спрашивает царь, — скажи, куда третью полтину деваешь?
— Третью полтину я даром бросаю.
— Как же даром бросаешь?
— А вот как, ваше царское величество: видишь ли — третью полтину даю писаришкам да господам…
— На что же они берут с вас эти деньги?
— Кто? Писаришки-то? Ну, кто их знает, на что они берут, как они это живут не по-нашему, да и не по-вашему, царь.
Затем царь простился с древорубом; сказал ему:
— Спасибо тебе, мужичок, — и спросил, — ты эту неделю дома проживешь?
— Буду здоров, так дома.
— Ты смотри же, прилетит к тебе сто гусей, то потеребить через перышко их умей.
— Какие же, ваше царское величество, это гуси? — спросил мужик у царя.
— Ну, братец, тут ты их узнаешь, прощай же теперь, дроворубушко, счастливо тебе оставаться! — сказал это царь и уехал во свое место, где он жил, чтобы к двадцатому числу съехались и собрались в совет все его должностные князья, и бояре, и думные дьяки и что-де будут они там его думу думати. Собрались в назначенное время князья, бояре и дьяки во дворец к царю, и загадал он им те загадки, что слышал сам от древоруба, и велел им, ста человекам, отгадать их; а если они ему их не отгадают, то
