первача!
Тут засиял отшельник оный,
Прищурив хитрые глаза:
В посуду с дымом самогонным
Христова капала слеза.
Он «причастился» кружкой зелья,
Поправил чуб, спадавший вниз,
И вспыхнул вдруг огонь веселья,
Как будто сто лампад зажглись.
«Христос воскрес! — кричит Трезору. —
Вставай и ты, чего лежишь?
Пойдет торговля наша в гору,
«Слеза Христова» даст барыш!
Не пяль, дружок, свои глазищи
И не гляди, как истукан.
За праздник мы с тобой с полтыщи
Положим чистыми в карман.
Грешно, по-твоему? Ну, что же.
Всё это, братец, чепуха.
Возьмем попа. Наш батя тоже
Живет, шельмец, не без греха.
Ведь сколько он стонал и охал,
Что денег нету у него.
А дом — не дом. Дворец отгрохал!
Ты объясни — за счет кого?
У дьяка «Волга» и сберкнижки,
Ковры, ковры в углу любом.
А простачки несут рублишки,
Что заработали горбом…
Грешно?
Грешно.
Смешно?
Смешно!
Но только тс-с!.. Молчи об этом,
Ну, что ты без толку скулишь?
Давай псалмы споем дуэтом…»
И затянул «Шумел камыш».
А после — сердце заболело.
Взмахнуть рукой не стало сил:
Яд самогона сделал дело —
Кондрашка пьяницу хватил.
Упал Данила на подушку
И умер тихо, без чудес.
…А самогон всё капал в кружку,
Шептал ему: «Христос воскрес!»
ХИТРОСТЬ СТАРОГО ДЕБОШИРА
У нас заядлый дебошир
Работал на заводе,
Любил он бражный эликсир
И часто был «на взводе».
Бездельник, хам и грубиян
Юлил перед собраньем:
— Не помню драку я… Был пьян.
Но если есть такой изъян —
Нельзя без наказанья…
Он бил себя фуражкой в грудь
И обливался по́том,
Он роль играл не как-нибудь,
А, так сказать, по нотам!
И сердобольный наш местком,
Начав тирадой жгучей,
Елейным кончил голоском:
— Простим на первый случай…
А дебошир, покинув цех,
Домой шагал с ухмылкой,
И там отпраздновал успех
Наедине с бутылкой.
Потом скандалил в горсаду,
Порвал кому-то брюки,
Потом покаялся суду:
— Я виноват… Попал в беду!
И взят был… на поруки.
Опять хихикал он: «Смотрю,
Легко мне жить на свете:
Я где-то что-то натворю,
А цех за всё в ответе»
И натворил… Вот с ним идет
Сержант до отделенья.
А он и ухом не ведет —
Он верит: снова все пойдет
По линии прощенья,
Сыграй лишь, как в спектакле…
А так ли?
ЖУК — КАНДИДАТ НАУК
(Басня)
Жук диссертацию назвал
Довольно ясно: «Липа»,
Ее он бойко защищал,
Жужжал весь день до хрипа.
И мягкотелые ужи —
Весьма ученые мужи —
Позатыкали уши,
Чтоб не слыхать всей чуши.
Но Жук, посеяв скуку,
Пролез-таки в науку!
И стал с тех пор навозный Жук
Доцентом… липовых наук.
РОМАНС УПРАВДОМА „БЕЗДУШИЕ“
(На знакомый мотив)
— Не тревожь ты себя, не тревожь,
О горячей воде не загадывай.
Если в новой квартире живешь,
То на ванну и душ не поглядывай.
Я могу по секрету сказать:
Зря ты совесть мою не испытывай —
Обещаю тебе… обещать,
А на большее ты не рассчитывай!
КЛИМ И КЛИН
В лесхозе Клим зимой и летом
Не расстается с кабинетом,
Свершает многие дела,
Не выходя из-за стола.
Среди плодов его забот —
Механизация работ.
Ее вознес он до небес,
Отчеты шлет: «Растем и пухнем!»
А лесорубы грузят лес,
Как прежде, методом «Эй, ухнем!»
* * *
Ну, что ж? Коль так «заботится»,
Втереть очки пытается, —
То на Руси, как водится,
Клим клином вышибается!
КРОСС И БАРБОС
Проводят зайцы летний кросс.
Летят они напропалую…
Кто победит? Такой вопрос
Лесных болельщиков волнует.
Чтоб поддержать юнцов-зайчат,
Опередивших старших братьев,
Они свистят, визжат, кричат,
Скулят, бросаются в объятья.
Ну, словом, всё как у людей
Во время матчей настоящих.
Но вот пролез между ветвей
Лохматый пес руководящий.
— Что здесь за шум? — спросил Барбос
И посмотрел на белку строго.
— Так ведь у зайцев нынче кросс,
Бежать осталось уж немного.
Кто первым ленточку порвет,
Тот и спортсмен, выходит, лучший.
Он к судьям после подойдет
И приз единственный получит…
Барбос смеется: — Не пойму,
К чему спешат все, как шальные?
Дадут ведь приз-то одному!
Зачем же мчатся остальные?
ЗМЕЯ И ЕЖ
(Басня)
Змея, от злобы вся дрожа,
Решила взять в кольцо Ежа.
Подкралась сзади втихомолку,
Но… напоролась на иголку.
Совалась спереди и сбоку —
Да все без проку!
Ежа ужалить не сумела…
И вот притворно зашипела:
— Послушай, Еж!
Ты это что ж
Свои иголки не стрижешь?
Я приползла к тебе как друг —
Ты ж ощетинился весь вдруг.
Ведь это, братец, некрасиво,
и н е у ч т и в о
Да, я кусалась!.. Было. Каюсь…
А нынче, видишь, не кусаюсь.
И вообще, признаться, я
Ручная, мирная Змея.
Тебя давно хочу обнять!
Пора, милок, иголки снять…
— Ну, что ж, —
Сказал Змее спокойно Еж, —
Я к миру сам давно стремлюсь,
Но не за мной ведь дело стало:
Хоть под «нулевку» остригусь,
Когда ты с корнем вырвешь жало!
