Конченная идиотка!», — стучало в висках в такт сердцу. — «Думала, спрячешь её в машине от снайперов, а сама тащишь в идеальную ловушку! Здесь могут сидеть в засаде, здесь могут быть те, кто жгли трупы, здесь могут просто валяться десятки заражённых в темноте! И ты, как последняя дура, ведёшь ребёнка на запах попкорна и пластика!»
— Алиса!
Девочка миновала три пролёта из четырёх и взмывала вверх, на третий этаж, где, судя по вывеске, располагался детский городок. Забыв обо всём, она стремилась исполнить озвученное ранее желание – словно это было волшебным ритуалом, который наконец вернёт мир на место.
Ещё несколько прыжков – ребристые ступени ходили ходуном и громыхали, разливая эхо по атриуму, разбрасывая его по всему торговому центру, – и я влетела на площадку верхнего этажа, едва не поскользнувшись на мраморе. Алиса стояла на вершине подъёма – и понимала всю глубину своей ошибки.
— Ты что же делаешь?! — полушёпотом прошипела я.
— Прости, я просто хотела…— её голос дрогнул. — Хотела, чтобы хоть одно правило из старого мира ещё работало. Чтобы если написано «детский городок» – там можно было поиграть… Чтобы… если очень-очень захотеть… — Пауза, в которой скопилась вся горечь этого мира. — Чтобы хоть что-то было по-настоящему…
— Больше никогда так не делай, — сказала я. — Не убегай от меня.
Впереди – какая-то витрина посреди холла, ещё дальше – навсегда потухшие игровые автоматы и вход в тёмный, зловещий батутный центр, а слева, прямо под широким панорамным окном раскинулся яркий бассейн с разноцветными пластиковыми шариками.
Затравленно оглядевшись по сторонам, ещё левее я заприметила фудкорт. Ряд прилавков общепита расположился в углу, отгороженный от детского городка аккуратно расставленными столиками… А ведь там наверняка может быть еда. Аппетитные, вечно живые гамбургеры, которым не страшна ни жара, ни холод, предстали в моём воображении, вытесняя прочь банки с волокнистым мясом и зелёным горошком, сваленные в одну из наших походных сумок…
Никого. Совсем тихо.
Я притянула девочку к себе так близко, что наши виски соприкоснулись. Аромат её шампуня смешался с запахом моего пота.
— Слушай дыхание, — прошептала я тихо, одними губами. — И слушай меня. Клетка… Этот зал – твоя клетка. Не выходи за его границы. Батуты и те тёмные проходы – это уже чужая территория. А я буду там, — я указала на тёмные и пустые кассовые прилавки. — Смотри во все стороны. Всё, что не я – это опасность… Клетка. Запомнила?
Девочка кивнула с виноватым видом. Сняв с себя сумку, я вручила её Алисе и забрала арбалет.
— Пистолет будет у тебя, но при малейших признаках опасности сразу же беги ко мне. Как пользоваться – помнишь?
Алиса кивнула ещё раз. Затем тихо, словно кошка, направилась к бассейну с шарами, а я, проводив её взглядом, дошла до ближайшего прилавка и вновь прислушалась. Тишина – лишь дождь барабанил по стеклянной крыше.
Я перемахнула через стойку и вошла в подсобку. Полки встретили меня девственной чистотой. Не было абсолютно ничего, вымели всё подчистую – даже мусорная корзина была пуста. Глупая, жадная надежда сгорала в груди, оставляя после себя пепел стыда. «На что ты рассчитывала, дура? Что здесь тебя ждёт праздничный ужин?». Я выдохнула, и в этом выдохе была вся накопленная усталость. Очередная ошибка. Ещё один «Мираж».
Я вернулась в холл и бросила взгляд в сторону Алисы. Девочка сидела на краю бассейна с шарами и бултыхала ногами – пластиковые мячики с лёгким стуком подпрыгивали, а по поверхности бассейна шелестели и расходились слабые волны.
Сдвинувшись к прозрачной ограде атриума, я окинула взглядом пространство торгового центра. Вроде тихо, внизу никого. Обернулась. Стоящая в центре вестибюля витрина привлекла взгляд, и я подошла поближе.
В полутьме за стеклом притаилась миниатюрная железная дорога. Застывшие в движении человеческие фигурки на тротуарах, автомобильчики, подъёмный кран, домики и мельница на холмике – весь этот пасторальный пейзаж окаймляли два кольца рельсов с маленькими поездами и железнодорожная станция.
Это был не город. Это была пластиковая, покрытая акрилом утопия в стеклянной коробке. Здесь дождь шёл строго по расписанию, поезда ходили по графику, и никто никогда не умирал в одиночестве, превращаясь в монстра. За стеклом – мир с работающими правилами. Тогда как наш мир давно сломал свои правила, и теперь они валялись где-то там, снаружи, обугленными кучами.
Я прилипла лбом к прохладному стеклу, на миг желая не силы, не оружия, а возможности уменьшиться и спрятаться в этом идеальном, цельном мире, рядом с этими чистыми, детально проработанными человечками и машинками…
Я разглядывала миниатюру, а позади витрины за двумя слоями стеклопластика Алиса оттолкнулась от края и по шею нырнула в бассейн с пластиковыми шариками, повернулась ко мне… и я подняла взгляд. В дальнем, тёмном углу бассейна поверхность вспучилась, на фоне стены поднялся серый силуэт, и моё сердце обрушилось в пятки.
— СЗАДИ! — слово было не криком, а животным воплем тревоги, что вырвался из пересохшего горла.
Время не замедлилось – оно рассыпалось на осколки. Один осколок – Алиса, барахтающаяся, как муха в сиропе. Второй – мои ноги, скользящие по полированному полу, будто во сне. Третий – тщедушная фигурка, которая выросла едва ли по плечо Алисе.
Оглушительный, истошный визг заполнил атриум. Алиса отчаянно барахталась, пытаясь вылезти из бассейна, хватаясь руками за шары, утопая в них, а я уже покрыла половину расстояния между нами. Сумка с пистолетом лежала на краю бассейна, но девочка не замечала её и просто прорывалась через бортик.
Вскинув арбалет, я прицелилась в неподвижный силуэт.
Это был не просто ребёнок – но пародия на детство. Костюмчик, когда-то яркий, теперь был покрыт грязными пятнами. Повязка с ушами, что закрывала глаза, съехала набок, превратившись из символа игры в клеймо безумия. Но самым страшным казалась не её внешность – а её поведение. Не яростный бросок, не рык – а несколько шагов вперёд. Медленное движение головой – словно слепая сова прислушивалась к миру. Слева-направо. Справа-налево – расчётливое, экономное движение. Иссушённое лицо выражало вселенскую, всепоглощающую скуку.
Я не знала, что от неё ждать – и это было в тысячу раз страшнее ярости взрослых. В висящей тишине слышен был только стук крупных капель о стекло над нами.
Палец замер на спуске. Не дрожал – окаменел. Между мозгом, который кричал «Стреляй!», и рукой пролегла пропасть всего моего прошлого. Там, в этой пропасти была и я,
