которая когда-то была ребёнком, и Алиса, которую я сейчас прятала за спиной, и все дети, которых я не смогла спасти. Выстрелить в это – значило выстрелить в само понятие детства, которое я отчаянно пыталась сохранить для Алисы.
«Я не могу», — шептало что-то внутри. — «Не могу. Даже если это значит умереть».
Я была не в силах пошевелиться. Алиса пряталась позади, уткнувшись лицом мне в джемпер, до боли вцепившись мёртвой хваткой, а девочка в бассейне с шарами просто стояла. Вновь её голова повернулась к нам, а моё воображение дорисовывало нечеловеческие кровавые озёра вместо глаз под тканью.
Ни я, ни Алиса, почти не дышали. Но сумка… Надо забрать сумку.
Превозмогая себя, я совсем остановила дыхание и сделала робкий шаг вперёд. Существо в бассейне не шелохнулось – оно слушало гулкий стук воды о стекло вверху. Несколько осмелев, я медленно подошла к парапету, осторожно взяла сумку и стала пятиться, держа Алису позади.
Мы отступали к эскалатору, затаив дыхание, я держала жуткую девочку на прицеле, а она всё стояла, медленно сжимая и разжимая пальцы, будто мысленно хватала шары… Или чьё-то горло… Она поводила головой из стороны в сторону, пока наконец не скрылась из виду. Лишь этажом ниже мы с Алисой позволили себе сделать вдох.
— Уезжаем отсюда, немедленно, — сипло прошептала я, склонившись над её ухом.
Алиса согласно закивала. Я крепче сжала её руку, словно воздушный шарик, готовый вырваться и улететь в небо…
Мы выскочили на парковку, дыша, как загнанные звери. Тишина «Миража» теперь была не пугающей – она была враждебной. Вокруг нас же по асфальту постукивал набирающий силу дождь. И я вдруг поняла – она не преследовала нас не потому, что не слышала.
Она слышала слишком хорошо, ведь её мир – это мир звуков, запахов, вибраций. Наши запахи пота и страха, бой сердца Алисы, шуршание одежды – всё это было для неё громче крика. Но ей было интереснее другое – мерная дробь воды по крыше. Мы спаслись, потому что смогли стать невидимками в её слепом, звучащем аду. Прикрыться другим звуком. И это понимание было теперь страшнее любой погони.
Оскар был уже снаружи – он стоял возле машины, но разглядывал нас во все глаза, подняв уши-локаторы. Он чувствовал наш адреналин. Чуял страх.
Разум выдавал логичные, чудовищные версии: бросили, оставили как ловушку, пощадили из-за возраста. Но под рёбрами, в том месте, где когда-то жила просто Лиза, а не «Фурия из Олиналы», шевелилось другое. Жалость. Проклятая, бесполезная жалость к слепому ребёнку в мире, который сам ослеп. Что, если в ней и впрямь что-то осталось? Что, если повязка – не просто тряпка, а намёк на чью-то попытку не видеть в ней монстра? Узнать это можно было, только заглянув ей в глаза…
Я уже почти решилась вернуться наверх, но инстинкт выживания схватил меня за горло ледяной клешнёй и дёрнул назад, к машине. «Ты не спаситель. Ты – проводник для одной-единственной живой души. Всё остальное – роскошь, которую ты не можешь себе позволить».
Инстинкт кричал одно: в машину, втопить газ и гнать, не оглядываясь, пока горизонт не скроется за серым полотном пересоленного моря Тантала. Почти восемьсот километров. А ведь до Олиналы отсюда не так уж далеко…
— Может, она просто хотела поиграть? — спросила вдруг Алиса. — А мы испугались и убежали, и теперь ей там опять грустно и одиноко.
Я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, она прочла не злость, а животный страх.
— Не «поиграть», Алиса. Никто здесь больше не «играет». — Я чуть не схватила её за плечо металлическим хватом – сменила на ладонь, не сильно, но так, чтобы она почувствовала. — Она хотела есть, а ты была к ней ближе всех… Она хотела не дружбы, не игры. Ей нужно было утолить голод.
— А я бы с ней поделилась… — пробормотала девочка, — если бы знала, как.
— Если бы она тебя укусила…
— Но не укусила ведь, — пожала плечами Алиса.
— На этот раз повезло. В следующий раз может уже не повезти. И цена – вот такая. — Я провела ребром живой ладони по её шее, едва коснувшись. — Ценой одной ошибки станет всё, что делает тебя тобой.
— Наверное, ты права, — согласилась девочка. — Я глупо себя повела.
— Теперь мы должны быть рядом. Я буду с тобой, как и обещала, но и ты от меня не отходи больше ни на шаг. Договорились?
— Договорились. — Алиса виновато посмотрела на меня, затем скользнула взглядом мимо – куда-то вдаль. — А что это там такое?
От перекрытой эстакады вдали отделилось тёмно-зелёное пятно. Затем ещё одно. И третье. Сразу три широких бронированных внедорожника спускались к парковке по съезду, неумолимо приближаясь.
«Зелёные, бронированные, движутся строем. Не беженцы. Не выживальщики. Организация», — холодно констатировал внутренний голос. — «Чистильщики. Те, кто жгут кучи».
— Если предположить худшее, — пробормотала я, — это наёмники-земляне.
— Люди! — в голосе Алисы вспыхнула надежда, яркая и наивная, как преждевременный рассвет. — Они помогут!
«О, боже», — мелькнуло у меня в голове. — «Она ещё верит в спасителей в униформе…»
Сердце сжалось, но не от страха, а от боли. Придётся убить и эту веру. Прямо сейчас.
— В машину. Быстро! — Мой тон не оставлял места для дискуссий – это был приговор её очередной детской иллюзии.
— Но у них есть оружие, и они смогут нас защитить…
— Поверь мне! — Я протолкнула Алису через подлокотник, вскочила за руль, нажала кнопку зажигания. — Они не помогут. Они захотят нам навредить, но у них ничего не получится. Мы им не позволим и спрячемся. Ты же любишь играть в прятки?
Девочка нервно теребила в руках плюшевого медведя и неуверенно поглядывала назад, сквозь прямоугольное пластиковое отверстие в брезенте.
Джип фыркнул и рванулся вперёд – в объезд брошенных машин через полупустую стоянку, вдоль торгового центра и мимо витрин, в стёклах которых мелькало наше отражение. Проносились разбросанные на асфальте торговые тележки. Нас уже наверняка заметили, но нужно было двигаться дальше, чтобы спрятаться за этими большими зданиями, затеряться дальше к югу, где постепенно начинались родные места. Где-то там, в полутора сотнях километров к югу пустела хорошо знакомая Олинала.
Далеко справа темнел выезд обратно на шоссе, впереди я уже видела, как асфальт
