class="p1">
Реакция в зале, скажем так, недоуменная. Ну а мне наплевать – шпарю себе дальше. Говорю, мол, что очень хорошо отношусь к этому американскому режиссеру, на фильмах которого прошла моя юность. Вообще считаю Стивена Батьковича большим художником, но вот последнюю его киноработу в зачет поставить никак не могу. Почему? Да потому, что этот фильм наглядно демонстрирует то, сколь предвзято, ангажированно ныне смотрит на нас, русских, так называемый Западный мир. По большому счету «Шпионский мост» можно рассматривать как учебное пособие того, как делается историческая фальсификация. Чего я от Спилберга, честно говоря, не ожидал. Недоумение в зале усилилось.
Правда, краешком глаза я успел заметить, что несколько человек слушают меня с явным интересом. «Ну, – думаю, – лиха беда начало». И продолжаю:
«Тем, кто еще не посмотрел этой картины, берусь проспойлерить, что сюжет там строится на истории обмена советского разведчика Абеля на сбитого американского летчика Пауэрса. Но, по сути, на протяжении всего фильма идет четкое сравнение двух систем: хорошей, демократической, в образе и подобии Соединенных Штатов, и страшной, даже ужасной, гулаговской советской России. В драматическом финале минимум со счетом 4 : 0 побеждает система американских ценностей. Причем по ходу «матча», всякий раз когда реализации творческого замысла господина Спилберга мешает подлинная историческая фактология, он ее либо смазывает, либо игнорирует, либо интерпретирует по собственному усмотрению. Более того – в некоторых моментах откровенно, извините за грубое слово, врет».
После таких моих слов к поголовному недоумению на лицах слушателей добавилось возмущенное шипение отдельных, особо демократически настроенных товарищей. В первую очередь – представителей бывших братских народов СССР.
Но мне это все уже ехало-болело. Потому как «Остапа понесло»:
«По сюжету фильма Абеля осудили, дали огромный срок, причем он вполне мог получить даже смертную казнь. Но американский киноадвокат честно защищал нашего парня, несмотря на угрозы местных жителей, ненавидевших СССР. Вопросов нет: вот она – настоящая демократия, когда защищают всеми силами даже врага, потому что закон есть закон. А что же в это время происходит в СССР? А там над американским летчиком, само собой, устроили натуральное судилище… Такова в общих чертах трактовка Спилберга. Но главный прикол здесь в том, что вообще-то на самом деле гулаговская советская система дала Пауэрсу не 30 лет, как Абелю, а всего 10. Звериное лицо СССР почему-то оказалось в три раза милосердней!
Движемся далее: Абель своей вины не признал и никого не сдал, заранее согласившись с любым, даже самым суровым приговором. А вот Пауэрс, вместо того чтобы уколоть себя отравленной иглой, как это ему перед вылетом настоятельно рекомендовала гуманная американская система, сдал после поимки всех, кого мог. А потом еще и извинился перед всем советским народом на публичном судебном заседании. Но в фильме этих моментов, разумеется, не показано…
Дальше – больше: в сцене самого обмена на „шпионском мосту“ нашего парня привозят одетого, как распоследнего обсоса – в чем его в свое время взяли, в том он несколько лет и просидел. Американца же наши люди приодели, как лондонского денди: костюм с иголочки, шляпа, пальто, в руках – портфель (видимо, с водкой, икрой и балалайкой). Ну да, ну да – чего еще ждать от жадных злобных русских?.. В последний момент адвокат спрашивает Абеля, а не боится ли тот возвращаться в Союз, где его могут репрессировать как предателя. Абель отвечает: „Сами увидите. Либо меня посадят на переднее сиденье и обнимут при встрече, либо просто засунут на заднее – значит, дела не очень хорошие„. В итоге его сажают именно на заднее. Давая понять, что дела нашего парня отныне незавидны. Для особо тупых еще и припасен особый титр: дескать, сгинул бедолага где-то в заснеженной Сибири…
А вот здесь, извиняюсь, хрен вам! На самом деле на родине Абель стал национальным героем и был удостоен Золотой звезды Героя Советского Союза. До самой смерти жил в Москве эдаким светским львом и даже засветился в кинофильме „Мертвый сезон„, в котором выступил в роли консультанта и комментатора. Это как раз к Пауэрсу в Штатах отнеслись как к предателю. Его-то как раз с позором выгнали из американских ВВС как человека, сдавшего военные секреты родины, и отношение к нему в обществе было ужасное. Он даже свою медаль военнопленного сумел получить лишь два десятилетия спустя. Работал летчиком какого-то частного извоза, всю оставшуюся жизнь сидел на антидепрессантах».
«И вот как, – интересуюсь я у своей обалдевшей аудитории, – ко всему этому относиться? Думаете, Спилберг всего этого не знал, пребывая простодушно в добросовестном заблуждении? Да быть такого не может! Потому что Голливуд – это великий пропагандист всего американского. А Спилберг и его команда – это высочайший голливудский уровень…»
Тут модераторша всего этого дела, симпатичная эстоночка с птичьим именем Кайра, наконец опомнилась и впервые вклинилась в мой эмоциональный монолог:
– Но вы же не станете отрицать, Дмитрий, что, хотя сюжет и основывается на реальных событиях, автор имеет право периодически отступать от них? Все-таки это не документальное, а художественное произведение?
А голос у модераторши – воистину птичий: робкий такой, даже испуганный. Но ее-то как раз понять можно, потому как шкандаль назревает. Русский слон вторгся в посудную лавку с рейнским фарфором. Причем сами же пригласили и дверь открыли. На свою голову.
– Конечно, – отвечаю. – Автор такое право имеет. Но вот мы с вами – не имеем! Не имеем права отходить от реальных фактов. Хотя в современной журналистике такие вещи происходят сплошь и рядом. Уверен, вы и сами прекрасно знаете, как это делается.
Тут с места поднялся седовласый дядечка – не то француз, не то бельгиец. Ну все, думаю, сейчас начнется. Ан нет, дядечка интеллигентно так, можно даже сказать почтительно, заявляет:
– Мне кажется, Дмитрий затронул сейчас очень важный вопрос: может ли журналист в своей профессии быть ангажирован собственными убеждениями? Скажите, коллега, у вас у самого есть ответ на этот вопрос? Любопытно было бы услышать ваше мнение.
А чего ж не озвучить? Мне не жалко:
– Персонально мое мнение такое: настоящая журналистика не должна быть идеологизированной, не должна быть, условно говоря, партийной. Настоящий журналист в своей профессии должен быть нейтрален, как врач. А еще – он должен быть сомневающимся.
– Вы хотите сказать, – уточняет дядечка, – что даже если его собственные убеждения диктуют…
– Собственные убеждения, – некорректно перебиваю его я, – диктуют журналисту мысль о том, что Асад – это кровавый мясник. А замечательная такая группировочка «Тахрир аш-Шам», которая отрезает голову американской корреспондентке, – это борцы за свободу от кровавого режима. Братцы! Вы хоть
