иногда голову включайте, а!
(Впрочем, последней фразы я, наверное, все-таки не произносил. А то уж слишком бы неполиткорректно, вернее – по-хамски прозвучало.)
Далее наша дискуссия окончательно скатилась в навал. Большинство из присутствующих, разумеется, старались смешать меня с говном. Но нашлись и те, кто выказал в мой адрес если не одобрение, то, как минимум, сочувствие. В какой-то момент один темпераментный итальянец и вовсе вскинул сжатую в кулак правую руку в приветствии «Рот Фронт!». Кажется, именно после его эмоционального жеста модераторша Кайра окончательно поняла, что пора прекращать этот бардак, и объявила, что, к ее глубочайшему сожалению, тайминг нашей встречи иссяк. И почти сразу покинула зал, даже забыв дежурно поблагодарить докладчика. Но я на нее не в обиде. Я вообще никогда не обижаюсь на симпатичных женщин. А Кайра, ко всему, была еще и не совсем дура. Даром что блондинка.
После того как следом за модераторшей потянулись все остальные (причем несколько человек перед уходом пожали мне руку, а один болгарин и вовсе дружески похлопал по плечу), в зале осталась лишь одна почтенного вида старушка. Она подошла ко мне и, немного стесняясь, сказала на очень хорошем, классическом, английском:
– Меня зовут Лора Бернстайн. Я работаю в отделе политики Guardian.
– Очень приятно. – говорю я.
А далее – возьми да и ляпни:
– Фамилия Бернстайн в журналистике ко многому обязывает 142.
– Хорошая шутка! – улыбнулась старушка. – Когда вернусь в Лондон, свяжусь по скайпу с Карлом и обязательно ему расскажу.
После этих слов я, признаюсь, слегка обалдел.
– А разве он… Хм… Вы с ним знакомы?!
(Вообще-то моей первой реакций был вопрос «А разве он еще жив?», но я вовремя успел снять его с языка.)
– Да, мы дружим. Вот уже… – Лора задумалась. – Уже более сорока лет.
«Фига се! – думаю. – Это ж сколько тогда тебе самой будет, бабушка? А самое главное – как тебя в таком возрасте до сих пор не отправили на заслуженный отдых?»
– Накануне я ознакомилась с твоей биографией, Дмитрий. В частности, прочла, что ты работал в Ливии и даже получил там боевое ранение. В связи с этим мне хотелось бы узнать, что ты на самом деле думаешь про Каддафи? Это не для материала, не для нашей газеты. Просто для собственного понимания.
После столь неожиданного вопроса я обалдел повторно. И, стараясь взвешивать каждое слово, ответил:
– До недавнего времени Ливия была прекрасной цветущей страной. И ее было кому защищать. А потом появились войска НАТО. Только представьте себе: каждые 12 минут боевой вылет, и так – полгода подряд… А потом в светской в общем-то стране появились орды строителей Всемирного Халифата. Так, благодаря нашим европейским и заокеанским «партнерам» цветущая некогда страна превратилась в пустыню… Я думаю, что очень многие люди в Ливии скоро начнут очень сильно жалеть о той стране, которую они потеряли. И, как мне кажется, они еще очень долго, а возможно что уже и никогда, не будут жить так хорошо, как им жилось при Каддафи… Я ответил на ваш вопрос?
– О да! Благодарю… – госпожа Бернстайн задумалась, а потом печально продолжила: – Знаешь, Дмитрий, если бы у нас в редакции, не то что в своем материале, а просто в кругу коллег, за ланчем, кто-то произнес вслух нечто подобное – его бы сразу уволили.
– В самом деле?
Старушка молча кивнула.
– А еще я хочу попросить у тебя прощения.
– Прощения? За что?!
– За то, что в ходе этой дискуссии я ни разу не выступила со словами поддержки, хотя была внутренне солидарна со многими тезисами из твоего выступления.
– Перестаньте, Лора, прошу вас. Это, в сущности, такие пустяки.
– Нет, Дмитрий, это не пустяки. Знаете, есть такая древняя латинская юридическая поговорка. Она гласит: «Кто молчит – еще не соглашается; но если кто молчит, когда он обязан говорить, – тогда он соглашается…» Так вот, промолчав – я согласилась. Каюсь, смалодушничала. Но на это у меня, к сожалению, имелись причины…
И далее госпожа Бернстайн поведала мне свою печальную историю.
В самом начале 2011 года Лора посетила Санкт-Петербург в составе делегации британских журналистов. Если вдруг кто запамятовал, тогда губернатором города на Неве еще продолжала оставаться Валентина Матвиенко. Англичане пробыли в Северной столице три дня. Здесь для них провели общий брифинг, организовали несколько рабочих встреч, покатали по городу и пригородам, сводили на концерт Гергиева и устроили масштабное разгуляево с фейерверком. А буквально в день отъезда Лора, единственная из состава делегации, удостоилась получасовой аудиенции у госпожи губернаторши. (Скорее всего, из уважения к сединам и заслугам старейшей сотрудницы британских СМИ). По итогам этой приватной женской встречи Лора подготовила большое, на две полосы, эксклюзивное интервью, которое было опубликовано в Guardian и, как уверила меня госпожа Бернстайн, очень хорошо читалось.
А через пару недель на почту милой старушки прилетело официальное приглашение на заседание Комитета по журналистской этике. (Оказывается, есть у них, в Великобритании и такое ведомство. Хотя не могу ручаться за точность наименования, мой английский все же не самый хороший.) Лора на заседание явилась, и – вставили ей там во-от такенный пистон. В смысле: на полном серьезе заявили, что она-де была ангажирована русскими властями и именно по этой причине намеренно создала исключительно позитивный и привлекательный образ русской мэрши, которая, до кучи, еще и является креатурой Путина 143. Короче, обвинили в заказухе и голимой политической рекламе, пришив грубое этическое нарушение, несовместимое с высоким званием британского журналиста. В результате Лоре пришлось нанимать адвоката (за свои кровные и немалые фунты) и серьезно готовиться к следующему заседанию Комитета, где должна была рассматриваться ее апелляция. Нанятый адвокат оказался парнем справным: приведенный им аргумент, а именно – Лорин журналистский блокнот, в котором она законспектировала беседу с Матвиенко, вынудили членов Комитета признать, что опубликованный в газете материал был не заказным, а авторским взглядом на предмет. Вот только…
«Я человек небогатый, – голосом обиженного ребенка пожаловалась Лора. – В последние годы, в силу возраста, публикуюсь не часто, гонорары невелики, адвокат обошелся мне в круглую сумму. Но сколь я ни билась, никто так и не помог возместить мои расходы на бодание с этим современным аналогом журналистской инквизиции… Вот с тех пор, Дмитрий, я остерегаюсь публично высказывать свою точку зрения о русских. Банально трушу. Хотя, казалось бы, в моем-то возрасте смешно чего-либо бояться…»
К сожалению, в тот день мы успели поговорить с госпожой Бернстайн не более двадцати минут – ответственная старушка опаздывала на круглый стол с ее участием. Мы
