можно наконец стряхнуть напряжение. Магид выиграл золото в толкании ядра и бронзу — в метании копья. Алекс завоевал первое место в плавании баттерфляем на дистанции 100 и 200 метров. Давид поднялся на пьедестал почета в эстафете 4 × 100 метров вольным стилем.
— Даже в лесу слышно, как вы орете! — сообщает Клара, проскальзывая внутрь.
У мальчиков разыгрался бой, и сейчас они похожи на перевозбужденных детей. Сено порхает под крышей, испуская острые ароматы пыли и сухих трав. Заразившись общим безумием, Клара и Валериана вступают в игру. Очень быстро Давид становится мишенью группы. Он визжит как резаный, Магид связывает ему ноги, Клара и Валериана — руки, а Алекс запихивает ему сено в шорты. Начинается общая потасовка: они играют, толкаясь телами, катаются по полу, дерутся. Они смеются, веселятся, протестуют. Но, несмотря на возбуждение и толкотню, Клара и Магид ни на секунду не соприкасаются друг с другом. Затем детская игра исчерпывает сама себя, и к вспотевшим, задыхающимся подросткам медленно возвращается покой. Под лучами света снова расцветают озорные улыбки. Магид встает. Он роется в большом рюкзаке, из которого доносится звяканье бутылок.
— Так, пора переходить к делу! Мы с Давидом посчитали: тридцать шесть испытаний, тридцать шесть видео! Это стоит отпраздновать, правда?! Водка, джин, ром? Мы также захватили фруктовые соки, чтобы все это подсластить! Ну, кто чего хочет?
***
Во влажной духоте амбара раздаются первые аккорды композиции рок-группы Black Rebel Motorcycle Club. Клара изрядно опьянела. Но, в отличие от опыта с джином в дедушкином шале, сейчас ей хорошо: она расслабленна, почти безмятежна. У нее кружится голова, и это приятно. Сидя на сеновале под крышей, свесив ноги и закрыв глаза, она дает убаюкать себя аккордами Red Eyes and Tears. Ей кажется, что ее тело слегка парит в воздухе, покачиваясь под музыку, как лодка на волнах.
— А ты слишком много выпила! — заявляет Алекс, садясь рядом.
— А вот и нет, мне, наоборот, хорошо.
Клара открывает глаза. От Алекса исходит запах сена, смешанный со сладковатым древесным ароматом. Упоительный запах. И снова — впрочем, как всегда — дрожь пронзает ее, словно электрическим током. «Вот сейчас», — говорит она себе. Но он ее опережает:
— Ты же знаешь, что я от тебя с ума схожу! Ну же, Клара, не робей, поцелуй меня!
Она хотела сразить его наповал. Самой выбрать подходящую минуту. А не уступить его подкатам, как остальные девушки, готовые прыгнуть к нему в постель по первому свистку. Она вспоминает его высокомерный взгляд в тот первый день, когда он прижал ее к дереву и прошептал: «Как у всех выпускников, у меня есть своя комната. Номер 112». В тот миг она поняла, что еще ни одна девушка ему не отказала. Что он никогда не испытывал ни малейшего сомнения. Что у него не было ни страданий, ни томительных ожиданий, ни разочарований. И она точно предпочла бы, чего бы ей это ни стоило, стать его первым провалом, а не энным по счету охотничьим трофеем. Отказать ему — вот ее важнейшее испытание! Которое она проходила весь год, отодвинув на второй план все остальные, какими бы безумными и опасными они ни были. И в тот самый момент, когда она захотела подарить ему поцелуй, он, этот претенциозный осел, пришел его домогаться, да еще в такой отвратительно самоуверенной манере. Ей нужно было, чтобы он томился в лихорадке, изнывал, а он оказывался победителем. Он не мечтал о ней, он ее хотел. Он не просил, он требовал.
— Серьезно? Хочешь поцелуй, Александр Шаффер?
— Да.
— Тогда заслужи его.
Он смотрит на нее. В его взгляде она видит смесь возбуждения и страха. Это чувство ей хорошо знакомо. Это тяжелый наркотик, наркотик победителей — адреналин.
— Ладно.
Непредвиденная ситуация. Клара импровизирует. Ее глаза блуждают по амбару и останавливаются на старом «Фергюсоне», бездействующем до поры до времени на первом этаже. Это может быть забавно, — думает она. Развлечемся на славу. И указывает пальцем на трактор.
— Хочу, чтобы ты покатал меня на тракторе.
Александр таращит глаза.
— Так у тебя же у самой есть права?
— Я в жизни не водила такой драндулет!
— Ну и что? Управлять им должно быть не труднее, чем тачкой! И потом, куда ты собираешься на нем ехать? — спрашивает он озадаченно.
— Не важно. Сделай мне сюрприз!
— Но Аместуа нас застукает!
— Да, это рискованно. А иначе неинтересно!
Проходит минута, которая разделяет все на «до» и «после».
— Ну что, слабо́? — с вызовом бросает она.
– 62 –
Я проезжал мимо фермы, когда оттуда выехала скорая помощь
В час ночи Луиза наконец проскользнула под одеяло. Постель была ледяной, хотя термостат в казенной квартире показывал 19 градусов. Устремив глаза в потолок, она издала долгий, тяжелый вздох. Ее давила безысходность и ощущение собственного бессилия. Жубер ни на йоту не отступал от своей версии — версии, которая просто игнорировала реальность. Его упрямое отрицание очевидного и искренний тон оказались чрезвычайно утомительны для Луизы с ее здравомыслием, и жандарм уже начала задумываться о ментальном здоровье мужчины. Ведь только безумец стремится поколебать сами основы рациональности!
Она растерла руки, стараясь согреться, но холод был внутри нее. «Разбор полетов» группы, состоявшийся часом ранее, прошел тяжело. Луиза объявила свою программу на завтра, и Леа, измученная допросами подозреваемого, которые исчерпали все ее резервы толерантности, не смогла это стерпеть. Теперь методы коллеги вызывали у нее недоверие: та продолжала вести свое собственное расследование даже тогда, когда все имеющиеся силы нужно было бросить на разработку Жубера. Несмотря на все попытки, Луизе не удалось смягчить их разногласия. Леа завершила разбор фразой, которая теперь без устали крутилась у нее в голове: «Искренне надеюсь — ты знаешь, что делаешь!» И Луиза не могла бы это ни подтвердить, ни опровергнуть. Верная самой себе, с ее неутолимой жаждой понять смысл, она шла своим собственным путем. И, учитывая вызванный в группе раздор, она очень надеялась, что ее расследование не будет бесполезными.
***
Горизонт пропал. Океан и небо слились воедино. Дымно-серый потолок нависал над землей, клубясь серыми ползучими завитками. Луиза ехала по извилистой горной дороге, ведущей к невидимым вершинам андайских скал. Восьмидесятилетний Этьен Эчебаррия жил в деревушке в тридцати минутах ходьбы от берега вместе с сыном и невесткой, которые разводили скот. Луиза изо
