всех сил отгоняла от себя тревожную мысль, что она встретится с человеком, утратившим ясность ума, с ослабевшей памятью. Все-таки речь шла о событиях двадцатилетней давности… Жандарм дала задний ход и сделала крутой поворот. Чем выше она поднималась, тем гуще становился туман. «
Прямо как наше расследование», — подумала Луиза. Она проехала мимо группы домов, и навигатор сообщил ей, что она прибывает в пункт назначения. Длинная неровная тропа пересекала луг, который показался ей огромным, несмотря на клубы тумана, цепляющиеся за траву. Совсем близко она различила очертания стада коров. Неподвижных, безмятежных. Свободных от всех жутких страхов, свойственных человечеству. Через сотню метров ухабистой дороги показалась большая ферма. Тут же прибежали три собаки и стали с лаем носиться вокруг автомобиля. Предупрежденный своим «комитетом по приему», фермер открыл дверь и свистнул своре, которая мгновенно вернулась к нему. Сын Эчебаррии поздоровался, сняв берет, и пригласил Луизу в дом. Вышедшая в коридор маленькая и сухая, как палка, женщина, протянула ей шершавую руку с короткими ногтями.
— Я — Эвлали Эчебаррия, — произнесла она с сильным баскским акцентом. — Дедушка ждет вас! Могу сказать, что ваш звонок разбудил его воспоминания!
— Правда?
— О, да! Со вчерашнего вечера он только о лицее Богоматери Всех Скорбящих и говорит! Он ведь проработал в нем всю свою жизнь! И потом, эта история с убийством бывшего ученика… — добавила она тише. — Входите, я провожу вас к нему.
На ферме пахло горящей сажей и холодным бульоном. Она была огромной, а внутри — по-деревенски уютной. Одно из тех мест, где время словно застыло. Здесь сохранился прежний ход вещей: и стойкость древних отзывалась в труде живых. Луиза прошла по коридору к двери, выложенной неровными и мутными квадратиками ярко-желтого стекла, по моде 70-х годов. Эвлали Эчебаррия постучала и вошла.
— Дедушка, приехала дама из жандармерии!
В дверях появился худощавый сутулый старик.
Белая грива кудрявых волос пышным венком лежала под черным беретом, придавая ему немного клоунский вид. Эчебаррия улыбнулся Луизе, и его лицо, изборожденное морщинами, просветлело.
— Входите и садитесь, мадам! — сказал он, делая знак рукой. — Я принесу нам кофе.
— Он рад гостям, — заметила невестка. — Я вас оставлю, но, если понадоблюсь, позвоните мне.
Луиза села. Главная комната была простой и чистой. Круглый стол, четыре плетеных стула, два кресла перед телевизором, стоящем на буфете, на стене — цветочный гобелен. Этьен Эчебаррия вернулся из кухни с двумя чашками. Одну он протянул Луизе и медленно сел на стул лицом к ней. Затем начался живой разговор о погоде, о дороге на ферму и о местной жизни. Старик был приветлив и — к великому облегчению Луизы — в здравом уме. Спустя десять минут Луиза направила разговор на лицей.
— Значит, вы работали в велосипедном гараже?
— Да, но это в последнее время. Я долгие годы занимался только починкой, и можете мне поверить: в таком лицее, как этот, не было недостатка в работе! А потом директором стал господин Видаль, примерно в 1995 или 1996 году, за пять-шесть лет до того, как я ушел на пенсию. Это была его идея — устроить велосипедный гараж. Старшеклассники уже давно жаловались, что они отрезаны от города. Идея была удачной, и она сразу же сработала. Так и идет по сей день.
Старик энергично кивнул, увлеченный воспоминаниями.
— У меня начались проблемы со спиной после несчастного случая в 1994 году — я упал с лестницы, когда обрезал в парке дерево. Тогда-то господин Видаль и предложил мне открыть гараж. Конечно, я сразу согласился!
— Что-то вроде переквалификации!
— О, ну я также помогал коллегам в мелких внутренних работах: сантехника, разбитые стекла, разная починка по мелочи… Но главное — да, я держал велосипедный гараж.
— В каком году вы вышли на пенсию?
— В июле 2002-го!
— Меня как раз интересует 2001/2002 учебный год, — поспешно сказала Луиза. — Помните ли вы двух школьниц, которые брали велосипеды по средам во второй половине дня?
При этих словах по лицу старика прошла тень, и Эчебаррия медленно кивнул. По его взгляду было видно, что его накрыли воспоминания.
— Ну как это можно забыть, если малышка тогда пропала, а?
— Клара Жубер?
— Да, Клара… Ох… Подумать только! Кажется, ее так и не нашли?
— Увы, нет…
— В этой девчушке жизнь била ключом. Она со своей подружкой, как ее звали… Валери, кажется.
— Валериана.
— Ах да, точно, Валериана! Они всегда были не разлей вода, всегда! Можно сказать, нашли друг друга. Они приходили за велосипедами каждую среду, в любую погоду. И я предупреждал их об осторожности! Мой коллега видел, как они брели недалеко от берега. А уже в те годы случались обрушения скал из-за эрозии. Небольшие обвалы, не такие масштабные, как в 2019 году… Но все равно, даже тогда это было опасно.
— Они всегда были вдвоем? Никто никогда не видел их в сопровождении мальчиков?
Глаза старого Эчебаррия живо заблестели.
— Понимаю, о чем вы! Было еще трое ребят постарше, одного из которых, спортсмена Магида Айеда, недавно убили, — мрачно уточнил он. — Они учились в выпускном. И тоже брали велосипеды по средам. И в итоге я задал себе такой же вопрос. Но я никогда не видел их всех вместе, если вы это хотите знать.
Луиза надеялась на другой ответ…
— Но я могу рассказать вам один эпизод, который мне запомнился. Между прочим, я тогда сказал себе: Эти пятеро ребятишек грызутся меж собой, и сдается мне, у них там происходит что-то очень скверное.
— Слушаю вас.
— В ту среду холод был адский. Но, как обычно, девочки, а потом мальчишки взяли напрокат велосипеды. Около четырех девочки их вернули. Я сразу обратил внимание на выражение лица Клары — малышка была очень импульсивная, и в ту минуту глаза у нее метали громы и молнии. Значит, подходит она расписаться в реестре, и я замечаю следы у нее на шее. Красные пятна. Через пять минут появляются ребята. Вид у них тоже мрачный. И они все трое молчат, что на них совсем не похоже. И тут я вижу, что у того самого Айеда на щеке красуется царапина.
— Что с тобой случилось, парень? — спрашиваю я его.
— А, ерунда! — пробормотал он. Но вид у него был такой, как будто ему поперек горла
