те фотографии. Мне не следовало приносить их домой.
– Тогда почему ты так поступил? – Иэн не ответил, лишь посмотрел на руки, сложенные на коленях. – Извини, это не мое дело.
– Тебе не за что извиняться. – Он встал, видимо собираясь уходить.
– Была и вторая цитата, верно?
– Как ты… Забудь, – тут же добавил он, заметив мрачный взгляд Эммы. – Да, была.
– Снова Шекспир?
– Нет. Э-э, Мэлори, если верить интернету.
– «Смерть Артура»?
– Ты знаешь эту книгу?
– Я профессор литературы. – Эмма бросила презрительный взгляд на собеседника. Вино пошло на штурм и без того полуразрушенных крепостных стен терпения. – Кого изображала девушка? – Иэн промолчал. – Я сама должна догадаться? – Она закрыла глаза, мысленно составляя список персонажей из известного сборника артурианских легенд. Мозг почти сразу выдал картинку. – Ну конечно.
– Что? – Голос Иэна звучал тихо, но с явным любопытством.
– Элейна из Астолата.
– Я не знаю…
– Конечно же, знаешь. – Эмма нараспев процитировала: «Проклятье ждет ее тогда, грозит безвестная беда, и вот она прядет всегда… – Она сделала паузу, чтобы глотнуть вина, и горько закончила: —…волшебница Шалот» [31]. Ее изображение висело прямо по соседству с Офелией. Убийца дразнит нас, Иэн. Тебя… и, может, даже меня, кто знает. Это другая версия той же истории, но… она была там во всей своей отчаянной красе. – От вина в голове появилась легкость. – Он хочет тебе что-то сказать. Рядом с телом нашли письмо?
– Я не… – с пораженным видом начал Иэн.
– К руке должна крепиться записка с объяснением причин смерти. – «Послание, – подумала Эмма, – совсем как в прошлый раз». – Я сегодня побывала на месте преступления.
– Что? – На лице собеседника читалось изумление.
Она поняла, что он не проследил за направлением ее мыслей.
– Место. Преступления. – Столь масштабным словам, казалось, было тесно в столь небольшом пространстве гостиной, поэтому Эмма попробовала смягчить их. – Где убили Сару. Видела рисунок. Петлю, инжир… Он пытается общаться с вами. Может, не на вашем языке, но послание есть.
– Проникать туда было безрассудно. И незаконно. – Иэн шагнул к Эмме, но остановился и сунул руки в карманы.
– Ну, по крайней мере я хоть что-то делаю для раскрытия проклятого преступления. – Она взмахнула бокалом, пролив немного оставшегося на дне вина. – Рори думает…
– Рори? – Ноздри Иэна раздулись, когда он резко вдохнул. – Тот парень из музея? Почему вы с ним обсуждали текущее расследование?
– Потому что он хотя бы счел мои слова заслуживающими внимания. – Эмма знала, что выглядит капризной, но не могла сдержаться.
– Я не говорил обратного, – вздохнул Иэн.
– Но очень явно на это намекал. – Она допила вино и направилась на кухню.
– Эмма, – он перехватил девушку за локоть, но отпустил, когда она вырвалась. – Тот парень не заботится о твоей безопасности, если предложил проникнуть на место преступления. Тебе следует держаться подальше – и от него, и от расследования.
– Держаться… – Эмма со стуком поставила бокал на стол и развернулась так, что их с Иэном лица оказались совсем рядом. – Он уважаемый профессор, декан моего факультета. А ты кто такой, чтобы говорить мне, что делать, а что нет? Мы сходили на одно свидание – и то вряд ли его можно так назвать. Ты мне не парень. И даже не друг. Совсем не знаешь меня. Не понимаешь меня. Как не понимаешь и… – не очень твердо стоя на ногах, она обвела рукой помещение, – всего этого. Офелию. Элейну. Цитаты. Рисунки. Ничего из этого. Прошла почти неделя, и пока, насколько можно судить, единственную зацепку по делу ты получил от меня.
– Я не имел в виду…
– Конечно, имел. И я еще не закончила, – перебила Эмма его возражения, даже не пытаясь говорить спокойно. – Для меня это не просто какое-то дело. И для убийцы тоже. Он хочет, чтобы его работу заметили и оценили по достоинству. Хочет, чтобы к нему относились как к художнику. А вы его принижаете.
– Поверь, я…
Эмма закрыла лицо ладонями, стараясь отсечь свет, звуки и эмоции, рвавшие в клочья ее контроль над собой. Сделав несколько прерывистых вдохов, она с усилием подняла голову.
– Ты хочешь, чтобы я просто проигнорировала происходящее и вернулась к обычным рабочим обязанностям, к привычной жизни – просто притворилась, что все нормально. Но это не так. И я сама – не нормальная девушка, Иэн. Не могу ею быть. – Эмма закрыла глаза.
– Я просто пытаюсь держать тебя подальше от… – Он вытянул перед собой ладони, будто демонстрируя все риски этого мира.
– От чего? От потенциальной опасности? От шокирующего зрелища? От возможности сойти с ума? – она выплюнула последние слова. – Я не такая уж хрупкая. Зато эрудированная, способная и… и… Я решила чертову загадку. Загадку убийцы. Не твою. И не могу прекратить размышлять, прекратить искать взаимосвязи только потому, что ты так хочешь. Мой мозг работает таким образом, я не могу его просто отключить. Символизм, суицид и красивые мертвые девушки – замерзшие, мокрые и напуганные, они постоянно стоят перед внутренним взором. Всю жизнь я провела, читая, изучая и преподавая именно это. И знаешь что? Я не собираюсь отступать, как не планирую и сломаться под гнетом. Потому что вижу их, вижу его и… Вы не поняли бы и половины без моих подсказок. Признай это. – Ее голос дрожал, дыхание участилось.
Иэн стоял без движения в напряженной позе.
– Я согласен. Согласен.
Эмма вгляделась в его лицо, но в этот раз не сумела прочитать эмоции и скованно кивнула.
– Пожалуйста, уходи. Я устала. И хотя пока не напилась, но планирую. – Она перевела глаза на окно за плечом Иэна, где сгустилась тьма.
– Понимаю. Ты права. Не следовало заявляться вот так сюда. Мне просто хотелось… – Он помедлил, видимо подыскивая слова. – Извини за все. Теперь я сказал все, что собирался.
Эмма не стала наблюдать, как гость покидает помещение. Она поднялась на ноги и побрела на кухню только тогда, когда услышала щелчок закрывшейся двери. Снова потянулась к бутылке, но поколебалась при взгляде на этикетку. Провела пальцем по иллюстрации: писатель с пером в руках сидел за столом. Именно из-за понравившегося изображения Эмма и купила вино. Творец за работой создает иные миры, где читатели могут обрести убежище. Это мог быть Шекспир, Теннисон, По и любой другой из тех, кто заполнял страницы произведений бессловесными женщинами, которые умирали ради личностного роста какого-то персонажа, оставив свои истории нерассказанными, как дополнительную информацию в чужом повествовании. Все эти героини раз за разом встречали один и тот же конец, позволив кому-то горевать и оплакивать их. Но разве была от этого польза? Для всех погибших,
