готовлюсь встретить неприятеля. Как зверь, ищущий убежище, я вернулся домой, чтобы разыграть самые высокие ставки – золото и жизнь. Если я выиграю, то останусь с богатством, о каком можно только мечтать, – смогу купить большое парусное судно, и рыболовецкое судно, и все, что только пожелаю. А то, что простыни потеряют аромат женщины и не будет ребенка, который научится ходить под парусом? Ну что же. Эти слезливые сожаления – для грядущих ночей, а сейчас, в это солнечное утро, я должен все продумать и не прозевать нападения. Вопрос – откуда?
Брендан Флинн? Очень опасен. Но Брендан далеко и вряд ли решится действовать на американской земле, ибо первая заповедь ИРА – не открывать американцам правду, которая может их шокировать. Исходя из этого, Брендан предоставит действовать Майклу.
Майкл взбешен, потому что я надул его, а Майкл Эрли, когда задето его самолюбие, – беспощадный враг, но все же не полный дурак. Я понимаю, он предпримет какие-то усилия, чтобы вернуть золото, но действовать будет осторожно, в конце концов, он адвокат и, по всей вероятности, попытается найти компромиссное решение. Может быть, отдать ему какую-то часть? Это, пожалуй, справедливо, и я мог бы пожертвовать миллионом из пяти, суммы, с точки зрения Майкла, баснословно великой.
Англичане? Сомневаюсь. Майкл Эрли воображает, что англичане держат отряд киллеров на американском побережье, но это только его фантазии. Ему не хочется, чтобы думали, будто в то время, как другие ежедневно рискуют жизнью в трущобах Богсайда или за живой изгородью Южной Армы, сам он живет в безопасности в Новом мире, поэтому Майкл измышляет истории о том, что он в своей городской конторе или в жалкой квартире на окраине Бостона тоже живет под постоянной угрозой и что однажды во мраке ночи и в его дверь раздастся зловещий стук. Но на самом деле на улицах Бостона никаких британских киллеров, крадущихся по следам Майкла, не было. Итак, англичан я также могу сбросить со счетов.
Остается самый опасный враг – иль-Хайауин. Но будет ли он преследовать меня в Америке? Здесь нет подходящих для него условий, нет палестинских трущоб, чтобы прятать своих людей. Америка – неизведанная страна для иль-Хайауина, ее сияющие небеса ослепят сатанинского архангела. Мне ли не знать коварства иль-Хайауина, но сейчас я нахожусь в единственном месте, куда не дотянется его рука. Палестинцы могут действовать в Европе, но в Америке остерегутся. Кроме того, ван Страйкер всегда придет мне на помощь, если иль-Хайауин будет преследовать меня в Новом мире, так что пока и с этой стороны опасность мне как будто не грозит.
И тут вдруг послышалось громкое тарахтенье подъезжающего автомобиля. Я отбросил одеяло, вытащил гарпун из дверной ручки и с карабином в руках сбежал вниз по лестнице. Затаившись у входной двери, я услышал, как автомобиль остановился перед домом. Сердце у меня бешено колотилось.
Вот подняли стояночный тормоз, затем открылась дверца машины. Я резко распахнул дверь и направил дуло карабина прямо в грудь непрошеному пришельцу.
Передо мной стояла Кэтлин Донован.
Она смотрела на меня, и я вдруг понял, что хотел ее видеть больше всего на свете. У нас с нею было много незавершенных дел, и если я соберусь когда-нибудь очистить свою совесть, то она как нельзя более подойдет для этого.
При виде направленного на нее оружия у нее широко раскрылись глаза.
– Нет! – сказала она. – Нет!
– Извините. – Я отставил карабин в сторону и выпрямился. – Извините, – повторил я, и так как у нее был по-прежнему испуганный вид, я вдруг сообразил, что стою перед ней нагишом. – Все в порядке, – сказал я, – просто вы разбудили меня. Входите, я сейчас оденусь. – И в полной растерянности взбежал вверх по лестнице, моля Бога не дать мне в этот раз упустить свой шанс – сейчас, когда я вернулся наконец и так чертовски одинок.
Она осталась ожидать внизу, отказалась от кофе, отказалась даже зайти в дом, предложив прогуляться к морю. Она нервничала, но этому, вероятно, не следовало удивляться, потому что ей уже наверняка было известно, что я лгал в Ньивпорте, и она проявила настоящую смелость, решившись приехать сюда и посетить меня в моем убежище на мысе Код.
– Как вы узнали, что я здесь? – спросил я.
– Я не знала, я просто надеялась вас застать. – Она шла передо мной по узкой тропинке, глядя себе под ноги. – Да будет вам известно, – она наконец обернулась ко мне и с вызовом посмотрела мне прямо в лицо, – я наняла частного детектива, и он отыскал этот адрес.
– Итак, вы приехали сюда…
– Я приехала, потому что хочу понять, зачем вы лгали про Ройзин? – сказала она. – Или вы все еще настаиваете, что не знали ее?
– Я знал ее, – признался я.
Мы шли молча. Песок на дорожке был выбелен добела сухим зимним воздухом и ярким солнцем. Маленькие островки снега лежали среди дальних дюн, и тонкий ледок блестел на лужицах между клочками пожухлой ломкой травы. Дул легкий холодный северо-восточный ветер. Кэтлин была одета в черное пальто с красными обшлагами и высоким стоячим воротником. На голове у нее была шерстная шапочка с кисточкой.
– Она умерла?
– Да, четыре года тому назад. – Мы оба очень волновались.
– Как она умерла?
По телу у меня прошла дрожь, и я с трудом произнес:
– Ее застрелили.
– В Ирландии?
– Нет.
– Где же?
Я вздохнул. В морозном воздухе облачко от дыхания потянуло ветром в сторону болот.
– Она умерла в тренировочном лагере «Хасбайа». Она приехала туда обучаться обращению с подрывными устройствами и технике убийства, но в конце концов ее убили.
– За что?
Я слышал, как она напряглась.
– Они решили, что она агент ЦРУ.
– О боже мой!
Мне показалось, что Кэтлин сейчас упадет, и я протянул руку, чтобы поддержать ее, но она справилась с собой, оттолкнула меня и пошла дальше. Тропинка петляла вдоль кромки бухты между зарослями тростника и клочками травы и вела к обширному пляжу, где волны Атлантического океана разбивались о прибрежную полосу.
Через несколько шагов она обернулась и с вызовом посмотрела на меня своими зелеными глазами.
– Почему вы не сказали мне этого тогда, в Бельгии?
– Потому что… – начал я и запнулся. Правдивый ответ должен звучать так глупо, но я решил сказать этой девушке все, как есть: – Я знаю, это звучит по-дурацки, но я думал, вы работаете на англичан.
Она рассмеялась – невесело, с оттенком горького презрения.
– Прежде Ройзин будто бы работала на ЦРУ, теперь я – на англичан.
Я попытался
