Высик. — А что же ты такой стеснительный, командир?
— Да я… — замялся Берестов.
— Да ладно, ладно. — Высик махнул рукой. — Можешь не объяснять. А мужик ты, я гляжу, основательный.
— Мне бы…
— Давай пожрем, — сказал вдруг Высик. Он встал, разжег керосинку, поставил на нее котелок с отварной картошкой, плеснул немного растительного масла. — Вот только, извини, тушенка кончилась. Мы эту картошку так, с луком и хлебом.
— Но я… — опять начал Берестов.
— Проголодался ты, пока в коридоре торчал, нет разве? Пододвигайся к столу, гостем будешь… А потом, может, станешь здесь и хозяином.
Берестов отказываться не стал, но, принимая жестяную миску со своей половиной картошки и доставая нож, чтобы искромсать в нее луковицу, предупредил:
— В милицию все равно не пойду. Я механиком был хорошим, вот я…
— Пойдешь, куда ты денешься! — перебил его Высик. — Против приказа не попрешь. И документы все твои у меня лежат, велено не отдавать, пока ты не согласишься. А без документа человек не человек.
— Но мне сказали, главное будет зависеть от вашего слова. Если вы решите, что я не подхожу…
— А я тебе говорю, что подходишь. Поэтому, коли отбрыкиваться начнешь, это будет прямой саботаж.
Высик твердо решил, что заполучит Берестова в милицию. Он уже разглядел в нем и внутреннюю крепость, и деликатность, которая лишь на первый взгляд могла показаться стеснительностью. Этот Берестов при всей своей стеснительности не сойдет с того, что посчитает правильным, хоть огнем его жги. Высик встречал таких людей.
— Знаешь, что у нас творится? Сплошной бандитизм, а людей не хватает, — добавил он.
— Я подумаю, — сказал Берестов.
— Подумай, — отозвался Высик.
Он приглядывался, как Берестов ест: не жадно, с достоинством, хоть и заметно, что голоден. Еще один плюс в его пользу.
Когда Берестов ушел, Высик немного посидел в задумчивости, положив руки на стол, потом снял с телефона трубку и заказал разговор с Одессой.
Разговор дали через полчаса, к телефону подошла сначала соседка его бывших разведчиков, потом Казбек. Высик коротко сказал Казбеку, чтобы они с Шалым все бросали и дули к нему, что объяснит все на месте.
Вскоре появился Илья, принес пять бутылок самогона.
— Вот! — гордо отрапортовал он. — Если надо будет, еще поищу.
— Будем надеяться, этого хватит, — буркнул Высик.
Он выстроил бутылки на столе рядком и какое-то время разглядывал их. Чуть желтоватый свекольный, прозрачный картофельный, яблочный с его особым сквозным светом…
— Пожалуй, вот этот, — сказал он и, вытащив пробку, понюхал его, кивнул сам себе, а потом на всякий случай проверил на запах и остальные четыре бутылки. — Да, этот. Где ты его брал?
— Этот — за столярным цехом, по дороге на Вронино, у Попковых, — доложил Илья. — У меня все зафиксировано.
— Очень хорошо, — закивал Высик. — Очень хорошо. У Попковых, говоришь? Знаю стервецов.
— А что… — заикнулся Илья.
Высик подмигнул ему.
— Придет время — узнаешь. А пока потерпи. И держи язык за зубами насчет этого моего поручения. Понял?
— Понял, — несколько разочарованно отозвался Илья.
Высик направился к Попковым в заметно улучшившемся настроении духа. Он даже пытался что-то насвистывать, шагая по дороге.
Столярный цех (вернее, это было несколько небольших цехов, составлявших целое производство) находился чуть на отшибе, за тупиковой веткой железной дороги. Между ним и железной дорогой была проложена узкоколейка, по которой гоняли вагонетки: в одну сторону с древесиной, в другую — с готовой продукцией.
Вокруг цеха стояло несколько домиков, где жили работники с семьями. В одном из самых дальних домиков, в начале дороги через поля и перелески, и обитала семья Попковых.
Высик отворил калитку крохотного палисадничка при доме. Огороды жителям Столярного поселка, как его называли попросту, были нарезаны не при домах, а поодаль, кое-кому приходилось таскаться к своему картофельному участку по два-три километра.
Залаяла собака. Сразу выглянул сам хозяин, Фрол Николаевич Попков. Увидев Высика, он постарался изобразить на своем квадратном лице дружелюбную улыбку, но глаза у него сразу забегали.
— Здравия желаю, товарищ начальник!
— И тебе того же. — Высик, не дожидаясь приглашения, зашел в дом, стал оглядываться в передней комнате, приотворил одну дверь, другую…
— Дело какое-то, товарищ начальник? — не выдержал Попков.
— Допустим. Никого в доме нет?
— Да кто ж может быть?
— Не знаю кто. Разговор у нас будет приватный, с глазу на глаз. Если кто нас подслушает, тебе выйдет хуже, не мне.
Высик отметил, что Попков немного побледнел.
— Никого нет! — заверил он. — Говорите.
— Ну, во-первых, за самогон тебе спасибо. Хороший самогон, чистый. Ублажил, можно сказать.
— Рады стараться… — пробормотал Попков, не понимая, куда клонит Высик.
— Так что не думай, за самогонку привлекать тебя не буду. Может, и сам был бы рад брать у тебя еще и еще, но… Заминоч-ка выходит.
— Какая заминочка?
Высик резко повернулся к нему.
— Ты зачем свою самогонку бандитам Сеньки Кривого торгуешь?
— Я… Да я… — Попков начал заикаться, его лицо пошло пятнами. — Да кто же их разберет, когда приходят, бандиты они или…
— Ты согласен, что негоже бандитам и милиции пить из одного источника? — с улыбочкой спросил Высик.
От этой улыбки, на первый взгляд казавшейся такой открытой и дружелюбной, у Попкова по спине забегали мурашки.
— Согласен, конечно… Но откуда мне знать? У покупателя не спрашивают…
— Врешь, — сказал Высик. — Все ты отлично знаешь.
— Может, ошибочка какая вышла? — пробормотал Попков.
— Никакой ошибочки. Самогон не водка, мелкий производитель всегда оставит свой след, в запахе, окраске или прочем. И только у тебя одного на всю округу точно такой же самогон по запаху и цвету, какой обнаружили в бандитском убежище, где сбежавшие бандиты его не допили. Я, понимаешь, — Высик уже явно ерничал, — попросил Илюшку бутылочку мне взять, запить сегодняшнюю неудачу, открыл, не чуя худого — и нате вам! Узнал самогон с бандитского застолья! У кого купил, спрашиваю?
У Попкова, отвечает Илюшка. Я только руками развел. Не ждал такого от Попкова, не ждал! Побеседовать, думаю, надо.
— Так это… того… контрольная закупка была? — пробормотал Попков. — И вы не у одного меня, небось, закупали?
Высик не ответил.
— Да как же мне им продавать отказаться? — взмолился Попков. — Зарежут! Бандиты, сами знаете!
Высик наклонился к нему, упершись кулаками в стол, и из его глаз и голоса исчезло всякое веселье. В том, как он сейчас заговорил с Попковым, было нечто то ли от волчьего рыка, то ли от шипения опаснейшей змеи.
— А ты и не отказывайся! Не отказывайся! Но обо всем докладывай мне! Заметь, о том, что самогонка — твоя, знаю лишь я один! Хочешь, чтобы я дал делу официальный
