к Гробокопателю. Тот встретил их приветливо и познакомил с атаманом русских контрабандистов. Терентий Арбуз оказался шириной с двухстворчатый шкаф. Он ловко обходился левой рукой и выглядел очень уверенно.
– Ну, о чем хотите поговорить, господа столичные мошенники? – спросил он первым делом.
– Как нам вместе заработать, – веско ответил Лыков.
– Хорошая мысль… И как?
– Нам потребуется привозить сюда грузы и, возможно, людей. Втайне от всех.
– Ежели меня поймают с вашими грузами, что последует? Вы, случаем, не шпионы? На виселицу ради вас я не полезу.
Арбуз держался независимо, даже, на взгляд статского советника, чересчур. И он решил поставить его на место:
– Давайте перейдем на другой язык. Будете набивать себе цену, я обращусь за помощью к Шаиба-оглы. А вы продолжите возить курагу.
И контрабандист смешался:
– Собственно, я не против… Чего надо доставить?
– Мы хотим устроить в ваших краях санаторию для беглых дезертиров и уклонистов от войны. Ищем подходящее место. Сейчас присматриваемся к бухте вокруг устья Мюссеры, это двадцать верст отсюда…
– Место хорошее, но вас туда не пустят, – перебил питерца однорукий атаман.
– Это, любезный, не вашего ума дело. Не пустят – найдем другое. Главное, чтобы было удобно причаливать, и подальше от чужих глаз. Так я продолжу… Нам понадобятся пригодные для проживания зимой дома, пять или больше. Ну и все, что нужно людям, поселившимся на длительный срок. Провиант, штатская одежда, выпивка, лекарства, сапожный товар. Баня, прачечная, теплые уборные. Чистая питьевая вода поблизости.
Но контрабандист вдруг заговорил о другом:
– Вы сказали, вам нужно укромное место, где удобно причаливать. Я могу показать вам такое место – это устье реки Мчишта. Вдвое ближе от Гудаут и вполне укрытое от ветра: русло в самом устье делает изгиб, за которым можно прятаться. От селения Хыпсты туда ведет дорога, летом колесная, с осени по весну вьючная.
Лыков был раздосадован. Ему требовалось попасть именно в бухту Мюссеры, а этот человек уводил его в сторону. Но если отказаться сразу, это может вызвать подозрение. И он ответил:
– Покажите мне вашу Мчишту. Вдруг нам в самом деле откажут? Будет запасной вариант.
– Хоть завтра. Сядем в мой моторный баркас и сплаваем взад-вперед. С вас будет червонец.
Лыков полез за бумажником, жалуясь Фиме Гробокопателю:
– Еще ни копейки не заработали, а каждый день расходы.
– Так всегда бывает в начале большого дела, – утешил его блатер-каин.
Сыщики расстались с собеседниками и отправились к себе. В номере Сергей спросил шефа:
– Где мы возьмем для германцев капитана с аксельбантами? У нас только прапорщики.
– Я уже подумал над этим. У Николки в Персии очень хорошо проявил себя некий Гнатченко. Прикинулся продажной душой: проиграл в карты казенные деньги и, чтобы вернуть их, завербовался в шпионы[69]. Чунеев продвинул его в штабисты!
– То что надо, – подхватил коллежский асессор.
– Да. Проверенный, опытный. Он сейчас в чине есаула служит в разведывательном отделении Юго-Западного фронта. Надо сообщить Николаю, пусть вводит его в игру и присылает к нам в Гудауты.
Такую телеграмму на секретный адрес Николая Лыкова-Нефедьева мог отправить только агент Двадцатый. И только из Сухума, по военному телеграфу. Алексей Николаевич написал ему текст, и Нетленный уехал в ночь к своим жандармам.
А Лыков отправился в почтово-телеграфную контору Гудаут и отбил экспресс в Батум: высылайте три места багажа из первой партии.
Игра началась.
Глава 8
Игра закручивается
На другой день сыщики поехали в Хыпсты, на этот раз без духанщика. Когда они зашли в дом Шаиба-оглы, навстречу им поднялись двое: хозяин и тощий парень в косоворотке с погонами вольноопределяющегося.
– Норманн Евгений Евгеньевич, – представился он через стол, не подавая руки. Физиономия у вольнопера[70] была высокомерная, он пыжился предъявить себя главным на встрече.
Какое-то время приезжие и Норманн разглядывали друг друга. Неожиданно тощий приказал Азвестопуло:
– Выйдите отсюда!
Тот покосился на шефа.
– Выйди, Сережка. Наверное, так надо.
Коллежский асессор удалился, а вместо него вошли два огромных абхазца в черкесках и с кинжалами на поясе.
– Раздевайтесь! – на этот раз вольнопер приказал уже Лыкову.
Сыщик бросил взгляд на Шаиба-оглы, но тот лишь двинул бровями: мол, что я могу поделать?
Алексей Николаевич нехотя разделся по пояс, всем своим видом показывая растущее раздражение. Кокаинист обошел его, внимательно разглядывая шрамы. Некоторые он даже поколупал пальцем – не поддельные ли?
– Одевайтесь.
Лыков натянул рубашку и пиджак, сел на стул. Великаны молча удалились.
– Из Сванетии выписали? – спросил сыщик у хозяина. Тот улыбнулся: – Нет, доморощенные. Крепкие ребята?
– Да мне на один зуб…
Заговорил Норманн, все тем же повелительным тоном:
– Зачем вы пытаетесь попасть в бухту Мюссеры?
– Я объяснял уважаемому хозяину этого дома.
– Так говорить со мной непозволительно. Достаточно одного телефонного звонка в крепость[71], и окажетесь в тюрьме.
Лыков нахмурился:
– Я был там двенадцать раз, и что? Убегу, не впервой. Но ты хоть понимаешь, щенок, что сейчас сказал?
Германский агент опешил:
– Как? Это ты мне?
– Тебе, ракло. Ты пригрозил фартовому, что донесешь на него в полицию. Так?
– Но…
– Заткнись и слушай. У нас с доносчиками разговор короткий. Ты просто исчезнешь. И никто тебя никогда не найдет.
В комнате стало тихо. Гость продолжил:
– Тебе сколько годиков, молокосос?
Норманн обратился к хозяину:
– Позови тех двоих.
– Не советую, – бросил «счастливец», предостерегая атауата. Но тому уже стало интересно, как гость выпутается, и он крикнул:
– Эй!
Великаны вернулись и вопросительно посмотрели на главного абхазца. Тот молчал, а вольнопер перешел на визг:
– Выкиньте этого дурака отсюда! И морду набейте!
Шаиба-оглы кивнул, и кинжальщики начали наступать на Лыкова. Тот, не вставая со стула, обернулся в их сторону:
– Вам чего?
И вдруг кошкой прыгнул на противников. Стремительно сблизился с ними и нанес несколько страшной силы ударов. Отвернулся от поверженных черкесов и двинулся к столу.
Князь стоял спокойно и наблюдал за действиями гостя с одобрением. А на лице русского немца смешались страх и растерянность. Статский советник взял его за ворот и притянул через стол к себе:
– Я задал тебе простой вопрос. Отвечать!
И занес кулак.
– Мне д-д… вадцать четыре года… – ответил тощий, стуча зубами.
– А дяде Леше пятьдесят девять… стукнет в августе. Ты не слишком молод, чтобы мне хамить?
Лыков отвесил вольноперу пару оплеух, с силой отшвырнул его в сторону, сел на стул и обратился к черкесу:
– Шаиба-оглы, я думал, мы будем вести себя как умные люди. Это что за ничтожество?
Норманн попытался встать в своем углу, но опять сполз на пол. Шаиба
