так пышно и открыто готовит поминки, потому что на похороны большого пахана — можно сказать, блатного генерала, каким был Клепиков — съедутся такие же генералы со всего Союза, вот наши местные и расшибаются в лепешку. А с Такой сходкой больших паханов нам, считают в Москве, самостоятельно не справиться.
Высик подумал, что Москва, конечно, вмешивается, чтобы сразу забрать тело Клепикова и чтобы никто посторонний не узнал лишнего или не догадался о лишнем, а не из-за этой надуманной версии сборища блатарей-тяжеловесов, которых всех сразу можно и прихлопнуть… Но вслух сказал:
— Вот и хорошо. Нам же головной боли меньше.
— Устал от головной боли? — не без ехидства заметил опер.
— Не то чтобы… — ответил Высик. — Когда головная боль по делу, это одно. А так…
— Что тебе не так в нынешней истории?
— Трудно сказать. Может, что бандиты готовят поминки слишком открыто и напоказ. Больше того, информация о поминках дошла до нас по двум каналам, через Берестова и через Ажгибиса, будто бандиты специально позаботились о том, чтобы мы ее получили, подставились под нас. Подвохом каким-то попахивает, ловушкой… И если так, пусть лучше московские обделаются, чем мы.
— Верно, лучше они, чем мы, — согласился опер. — Это я и хотел от тебя услышать. Лично. По телефону, понимаешь… и недоразумения могут быть, друг друга не так поймем. — Опер прищурился. — Но ты же и своих надуть пытался? Ты с самого начала неладное подозревал, так? Потому и от участия в операции устраниться попробовал? Мол, пусть все замараются, а я чистеньким останусь, да? Разве с товарищами так поступают?
— Что я с самого начала неладное подозревал, это факт, — ответил Высик, снимая с керосинки закипевший чайник и заливая кипятком две кружки с заваркой. — А вот насчет всего остального не соглашусь. Я для того и надрывался, разыскивав эту свидетельницу, чтобы выяснить, что бандиты задумали, и вас вовремя предупредить. Можно сказать, сам угробил свидетельницу, потому что поработать с ней поаккуратнее и поаккуратнее ее прикрыть времени не было. А чтобы спокойно вести свои розыски, мне надо было представить дело так, будто я в операции не участвую. Чтобы, понимаете, бандиты меня в расчет не брали, а воображали, будто все идет по их планам, и не ждали контрудара… Я сразу же вам доложил бы, едва накопал бы что-то реальное. Если я что-то еще узнаю, то и москвичей предупрежу, у меня к ним зависти и злорадства нет, все одно дело делаем. Но просто ума не приложу, как теперь быть… Понимаете, раз свидетельница мертва, значит, бандитам уже известно, что мой отказ от участия в операции — не больше, чем притворство, и что на самом деле я им готовлю какую-то пакость в ответ на их пакость… А коли они настороже, то и вести себя будут соответственно. Что-то я попытаюсь выяснить за оставшиеся часы, но… — Высик беспомощно развел руками.
— По-твоему, операцию стоило бы отменить? — Опер отхлебнул чаю.
— Как же ее отменить? — вздохнул Высик. — Бандитские поминки мы у себя в районе допустить не можем. Значит, мы обязаны действовать. И все, что мне не нравится, может, в конце концов, быть просто бандитской дуростью и наглостью, а никаким не хитрым умыслом… Наша беда в том, что нас вынуждают действовать. А когда тебя к чему-то принуждают, это больше выгодно не тебе, а принуждающему.
— Хорошо. Как ты действовал бы?
— Могу говорить только о том, что есть на данный момент.
— Я про данный момент и спрашиваю.
— Что ж, если мне не удастся выяснить ничего нового, не удастся узнать, в чем бандитская хитрость и есть ли эта хитрость вообще, то я действовал бы предельно жестко. Никаких попыток ворваться в дом, никакого близкого контакта с бандитами. Из тяжелых пулеметов весь дом измолотить, с ходу, без последних предупреждений, без требований сдаваться и выходить по одному. Можно и несколько гранат метнуть. А потом уж разбираться, остался ли в доме кто живой.
— М-да… — Опер размышлял. — Сурово. Сурово, но дельно. И все же, не слишком ли палку перегибаешь?
Высик пожал плечами.
— Я с войны приучен к тому, что в сомнительных случаях лучше перестраховаться и ударить крепче, чем это даже необходимо. Чтобы обезопасить своих людей.
— Здесь не война, — сказал опер.
— Враг — он и есть враг, — усмехнулся Высик. — Что немцы, что бандиты. И при малейшем подозрении, что ты можешь попасться врагу на удочку, этого врага лучше уничтожать.
— Даже если он сдается? — Опер опять прищурился, но не обвиняюще, как перед этим, а словно иронически любуясь своенравным подчиненным.
— Даже если он сдается, — заявил Высик.
— Гм… — Опер снова задумался. — Попробуем проработать эту идею, повертеть… Давай мне то, что осталось от твоей свидетельницы.
Высик отдал оперу показания Дрыновой, ее подписку о невыезде и нарисованный им план дома.
— Есть еще пакет с ее документами и деньгами, из-за которых она погибель нашла, — сказал Высик.
Опер отмахнулся.
— Это можешь оставить у себя в деле… — Он внимательно проглядывал документы. — Но Клепиков здесь нигде не упоминается…
— Я велел ей писать только самое основное, относящееся к убийству Елизарова, — сказал Высик. — Времени совершенно не было. Сказал, показания поподробнее сниму с нее позже, в более спокойной обстановке. Но про Клепикова она рассказывала немало. Я могу пересказать, если требуется. Или представить собственный отчет о разговоре с Дрыновой.
— Да, ты вот что… Изложи беседу с ней в письменном виде как можно подробнее. Чтобы документально было зафиксировано: ты сделал все что мог. Так-то — ты правильно действовал. И оперативность проявил, и даже про подписку о невыезде не запамятовал… — Опер поднялся. — Бывай, лейтенант. За чай спасибо.
Высик проводил опера и вернулся к себе в глубокой задумчивости. Смурной сон, приснившийся ему, не шел из головы, а настроение и без этого сна было отвратительное…
Не откладывая дела в долгий ящик, Высик сел писать подробный отчет о разговоре с Дрыновой Людмилой Антоновной.
Многое он, конечно, изменил. Следуя отчету, Дрынова показала, что больной, за которым ее наняли ухаживать, — Петр Клепиков, или, как его часто называли, Петрусь, — отпустил несколько фраз, из которых можно было понять, что он бежал из лагерей, то ли из Казахстана, то ли из Красноярского края. Дры-нову это напугало, но доносить в милицию, что сидит с беглым преступником, она не пошла, во-первых, из страха перед бандитами, а во-вторых потому, что они платили большие деньги.
В целом все получилось очень логично и связно, не подкопаешься, и Высик остался доволен.
Он аккуратно убрал отчет в сейф и стоял
