на отлично, хотя Карни не сразу привык поручать ей задания, которые прежде выполнял сам.
— Вы прощаетесь со старыми целями и ставите перед собой новые.
— Это и значит — быть предпринимателем, — резюмировал Карни.
— Надеюсь, из-за вас этому старому еврею Блумстайну теперь придется попотеть, чтобы заработать денег.
Дьюк не раз имел дело с универмагом, начиная с протестов в 1931-м из-за того, что в «Блумстайн» не брали чернокожих кассиров и продавцов. В пору бойкота «Покупай только там, где ты мог бы работать» он был совсем молодой, но даже тогда понимал важность долгой игры.
— Блумстайн не желал уступать, но и мы тоже не собирались! — заявил он. Фразочка явно избитая.
Дьюк посмотрел поверх плеча Карни и произнес доверительно:
— Я рад, что вы здесь, Рэймонд. Мы стремимся пополнить наши ряды, как-то их разнообразить. Но загвоздка в том, что в год мы можем принять только несколько человек.
Карни предчувствовал, что сейчас услышит.
— Из-за такой нашей избирательности тому, кто хочет пробиться вперед, лучше, конечно, подмаслить. Чтобы его наверняка заметили.
— И насколько жирно?
— Зависит от человека и от того, насколько далеко вперед он желает пробиться. В прошлом году был у нас претендент — фамилии не назову, я человек тактичный, в банковском деле иначе нельзя, — так он пришел пятым номером.
Карни не раз шантажировали отъявленные мошенники — и нечистые на руку копы, и преступники, отрезающие людям лица, — а потому деликатная попытка Дьюка вытрясти из него деньги вызвала у Карни усмешку. Как на прошлой неделе, когда Мэй рассердилась из-за того, что он запретил ей прыгать на диване, и ударила его кулачком по плечу — разве же это больно? Боль тоже бывает разная. Одну выдержишь, другую — нет. И горло промочить можно по-разному.
Карни взял у Дьюка визитку. Уволившись из Карвера, чтобы создать общественный банк, тот снял офис в Милл-билдинг на Мэдисон. Силы в гостиной сменили вектор, и Дьюка унесло в противоположную ее часть. Шантажировать кого-то другого. Или подмасливать требуется лишь сыновьям мошенников?
Пятьсот долларов. Жулики, честные люди, правила везде одни — все протягивают руку за конвертом. Пятьсот долларов — инвестиция в будущее «Мебели Карни», если дела будут и дальше идти на лад. Второй магазин, третий? Вокруг него вились члены клуба «Дюма»: виски в руке, локти прижаты к ребрам. Сборище недоумков, но эти недоумки пригодятся Карни для разрешений, ссуд, чтобы власти не приставали. Чтобы дали добро или как посредники для подкупа инспекторов, людей в центровых конторах, о которых он даже не слышал. Контора по снятию пенок, Канцелярия периодического шантажа.
Джону нет еще и двух лет. К тому времени когда сын подрастет, чтобы помогать в семейном бизнесе — по-настоящему, а не на складе, как начинал сам Карни, — зерна, которые его отец посеял в клубе «Дюма», уже принесут плоды. Разумеется, он предает кое-какие принципы, уверенность в том, что добьется успеха вопреки — и назло — таким вот типам. Вроде высокомерного Лиланда, Александра Оукса и его дружков-подхалимов. Но времена нынче другие. Город меняется, всё и вся либо идут в ногу, либо отстают. Клубу «Дюма» приходится приспосабливаться, а с ним и Карни.
* * *
Когда он сообщил Элизабет о приглашении Пирса, она в ответ только хмыкнула. Судя по тому, как он годами отзывался о клубе «Дюма», нечего ему там делать. Карни отчасти надеялся, что Элизабет обрадуется. Забыть о взлелеянной неприязни ради практических соображений — несомненно, признак зрелости. Перед ним открывались не новые рубежи, бескрайние и изобильные — это только для белых, — однако новая эта земля, по крайней мере, раскинулась в нескольких кварталах от их дома, а в Гарлеме несколько кварталов — это уже много. Несколько кварталов отделяли жуликов от порядочных, тяжкий труд от щедрых возможностей.
Когда Карни вернулся из клуба и сказал, что попробует заполучить одно из колец, Элизабет отреагировала многословнее.
— На кой черт тебе это нужно? Там все такие противные.
— Ты же сама говорила: повышай свой престиж. — Он ослабил галстук. — Вот я и повышаю.
— Ну не так же. В этом клубе полно придурков, я их всю жизнь наблюдаю.
— Вроде дядюшки Уилли?
— Он худший из этих козлов, — отрезала она.
Элизабет не скупилась на крепкое словцо. Через полгода после рождения Джона она вернулась в «Черную звезду», но, пока ее не было, рабочие условия изменились. Турбюро по-прежнему обслуживало старых клиентов, но теперь вдобавок организовывало поездки для групп, выступающих за гражданские права, для Координационного комитета «Студенты против насилия» и Конгресса расового равенства, планировало безопасные маршруты и бронировало жилье для поездок по самым отсталым и враждебным уголкам страны. Ставки выросли. Одну из постоянных гостиниц бюро в Миссисипи забросали бутылками с зажигательной смесью. Это было предупреждение, люди не пострадали. Но могли. Не далее как в прошлом месяце ку-клукс-клановцы остановили автобус «Всадников свободы» в Эннистоне, штат Алабама, и попытались сжечь их заживо в салоне. Хорошо, что в автобусе оказался коп под прикрытием: он достал пушку и распугал толпу прежде, чем взорвались канистры с бензином. Снимки попали в газеты — доказательство белого сумасшествия, в которое Элизабет отправляла людей. Ту поездку в Эннистон организовала не «Черная звезда», но бюро устраивало множество похожих. Да, ныне Элизабет не скупилась на крепкое словцо. Но ей это шло.
— Разве плохо, если кто-то из них будет на моей стороне? — спросил Карни.
Элизабет хмыкнула.
— Хочешь, я попрошу отца замолвить за тебя словечко? Ты ему говорил?
— Он сказал, что рад меня видеть в клубе.
Не нужно его беспокоить, добавил Карни; кто-то из детей заплакал, на том разговор и кончился.
Встретившись в следующий раз с Карни за обедом в «Чок Фулл о’Натс», Пирс признался, что впервые слышит, чтобы кто-то передавал конверт.
— По-моему, это проверка, согласишься ты или нет, но вообще этот ниггер, насколько я знаю, очень уж любит деньги. — Пирс пожал плечами. — Мы с тобой достаточно насмотрелись на этот цирк и знаем, как поступают люди — даже Дьюк, этот «Мистер Общественность».
Пирс не сказал: «Заплати». Но и не стал отговаривать. Они подозвали Сандру, чтобы принесла еще кофе.
Деньги Карни наскреб. Запустил руку в накопления на жилье — и это не считая недавних расходов на ремонт, — но рассчитывал все восполнить. Сумма на сберегательном счете, открытом для новой квартиры, — сколько можно прятать купюры в ботинках под кроватью, — то росла, то уменьшалась. Снести стену между бывшей булочной и его магазином вышло дороже, чем предполагалось в смете. Карни болезненно расставался с каждым лишним долларом, который вытягивал из него Грей. Плюс жалованье Мэри по пятницам дважды в месяц. Во время беременности Элизабет было
