чиненый, потому что он долго его носил, один из тех, которые он часто надевал дома.
— Я знаю, что ты не хотела брать сюда с собой его вещи, но если ты вдруг передумала…
Кажется, я передумала, я счастлива от того, что сегодня вечером держу в руках его старый свитер и представляю себе, как чуть позже, когда они уедут, надену его и не сниму до утра.
Мы все пьем по последнему бокалу шампанского — кроме Кассандры, которая потягивает яблочный сок, — и Анна говорит, что пора ехать. Почти час ночи. Я смотрю, как они надевают пальто, прощаются с моим серым котом, который так и сидит на холодильнике, идут к двери. Мы напоследок еще раз обнимаемся, отчетливо сознавая, что увидимся теперь не скоро.
— С Рождеством!
— Да, с Рождеством.
Они выходят.
— Постойте!
Мой крик останавливает их почти у машины.
— Вещи из желтой комнаты…
Фраза остается незаконченной. Мне кажется, что Ришар и Анна затаили дыхание.
— Они все еще в подвале?
Ришар отзывается первым.
— Да. Ты хочешь… хочешь их забрать?
Мотаю головой. У меня комок в горле и голос немного охрип, но я все же продолжаю.
— Я хочу отдать их Янну и Кассандре. Для Блошки.
Над моим заснеженным двором повисает короткая пауза.
— Все? — чуть удивленно уточняет Янн.
В желтой комнате было все: и детская кроватка, и пеленальный столик, и комбинезончики, и носочки, и платьица, и пижамки — розовая с медвежатами, желтая со смеющимся жирафом, зеленая с белым гиппопотамом — и несколько мягких игрушек…
— Да. Все.
Мне кажется, что тишина будет вечной. Она тяжелеет, наваливается, она плотнее снега. В конце концов Янн ее нарушает, обняв за плечи Кассандру:
— Спасибо, Аманда. Спасибо и от нее тоже.
Больше они ничего не прибавляют. Улыбаются мне и продолжают путь к машине Ришара. Я стою на крыльце до тех пор, пока они не растворяются в звездной рождественской ночи.
В моем доме меня ждет серый кот, сидя на стуле. Серый кот и старый Бенжаменов свитер с капюшоном. Я смотрю на неубранный стол, на пустые бокалы, на чашечки, из которых дочиста выскребли панакоту, на смятые салфетки, на дрожащие огоньки своих ароматизированных свечек. Сегодня вечером я окончательно впустила в свой дом семью Люзен. Я срываю со стены белый листок, тот самый, на котором я написала слова Позволить войти, и сминаю его. Теперь он мне больше не нужен.
Сегодня вечером я позволила прошлому вихрем ворваться в мой дом. Думаю, я своей цели достигла.
12
Я должна была это предвидеть. Еще до случившегося, в те времена, когда у меня была совершенно нормальная жизнь, послепраздничные дни были синонимом пустоты, легкой грусти. Все еще рано темнеет. Светящиеся гирлянды исчезают. Стоят холода. И до весны еще так далеко…
А теперь, когда я живу одна посреди леса и мне на самом деле незачем вставать по утрам, все еще хуже. Люзены отдалились, у них своя жизнь. Мой серый кот целыми днями спит. Мой фикус слишком молчалив для того, чтобы составить мне компанию. Мой сад дремлет под снежной периной. Мика прислал мне по почте маленькую флешку с фильмом про Бенжамена, который смонтировали ребята из ДМК, — тем самым, который они показывали на рождественском вечере. Я целый час проплакала. Я впервые с прошлого июня благодаря экрану увидела его почти что во плоти. Вот он стоит — какой же он был высокий, неужели я уже начинаю его забывать? Они с Элией за стойкой в холле, показывают кулаки мальчишкам, которые вроде бы задирают их, снимая крупным планом. Бенжамен в своей перуанской шапке судит футбольный матч. Бенжамен с Иссамом за ударной установкой, лупят по тарелкам, будто хотят их расколотить.
Я всматривалась в каждую его черту, в каждое выражение, мелькавшее на его лице, я все их знала наизусть и почти начала забывать.
Фильм меня растревожил. Наревевшись, я решила убрать флешку в ящик с ножами под разделочной доской. Когда-нибудь я смогу снова его посмотреть, с улыбкой на губах, растроганная, немного печальная, гордая, беспредельно гордая, но уже не пронзенная этой жгучей болью. Когда-нибудь…
Я снова стала принимать снотворное. Снова стала целыми днями, кутаясь в пледы и в старый свитер Бенжамена, бродить между спальней и гостиной.
Я глупо верила, что ароматизированные свечи Жюли меня спасут. У меня оставался десяток свечей, сделанных до Рождества. Теперь у меня на кухне их сорок две. У меня не осталось воска. И стеклянных банок тоже. Я использовала всю стеклянную посуду, какая была: рюмки, стаканы для воды и даже стаканы для виски. Пью теперь из-под крана. Свечи повсюду: на подоконниках, на столешнице, на тумбочке в спальне, на полу в гостиной. Мой дом, наверное, выглядит сейчас так же, как квартира Жюли прошлой зимой, но у меня нет сил даже улыбнуться, думая об этом.
Теперь я не могу делать свечи, мне не надо ухаживать за садом и вычесывать блох у кота. Фикус с его розовым бантом у подножия живет своей жизнью, не
