торопливо схватилась за свой, собираясь убегать, но, взглянув туда, сказала:
– Да кто там, корзинку несет.
Обе спокойно опустили ящики. И тут же появился милиционер. Он, как и прочие покупатели, держал корзину и остановился возле продавца соленых огурцов рядом с торговками яйцами. Надя подняла лицо и засмеялась. Рынок – веселое место.
И Лиза Семёновна тоже бывала не прочь повеселиться. Иногда по вечерам она заходила на кухню.
– Надя, пусти-ка меня поготовить.
В руках с отполированными ногтями она держала алюминиевую кастрюльку. В ней было два яйца и кусок ветчины. В договоре, заключенном Анной Львовной с Лизой Семёновной, как это обычно бывало в московских квартирах, оговаривалось, что кухней пользоваться нельзя. Но даже Семёновне иной раз хотелось вечером к чаю чего-нибудь горяченького.
На скамейке в углу кухни, где днем стоял медный таз, теперь сидела сама Надя. Пожарив ветчину, Лиза Семёновна смотрела на Надю своими красивыми голубыми глазами и вдруг сказала:
– Надя, почему ты не стрижешься?
– Мне не идет.
Надя не могла помочь Лизе Семёновне с готовкой и чувствовала себя неловко.
– А ты пробовала стричься?
– Нет. Тетя говорила, что не к лицу, и Шура тоже так сказала.
– Глупая же ты, Надя! Не идет только лысым да толстым! Смотри, мне ведь очень хорошо!
Надя с восхищением смотрела на стройную Лизу Семёновну в лиловом свитере.
– Вот если бы у меня были такие волосы, как у вас… А эти мои черные! Надоели!
– Хо-хо-хо.
Лиза Семёновна пожала плечами, сложила губы трубочкой и ловко подцепила кастрюльку вилкой.
– Вот и готово.
Лиза Семёновна выключила газ.
– Спать идешь, Надя?
Наде хотелось поговорить еще о многом, но она промолчала.
– Ну, спокойной ночи! Спасибо, Надя.
И, едва не зацепив подолом дверь, Лиза Семёновна с кастрюлькой ушла в свою комнату. Надя и спокойной ночи не успела пожелать.
Она осталась на скамеечке в углу кухни, зажав руки между коленями, покачиваясь и прислушиваясь к звукам вокруг. В коридоре захлопнулась дверь в комнату Лизы Семёновны. Из столовой донесся приглушенный смех. Приглушенный, потому что вход был завешен тяжелой портьерой. Анна Львовна с мужем и супружеской парой гостей играли в карты. Когда Надя недавно приносила туда кофе, Анна Львовна, увлеченно перекладывая карты в руках, сказала:
– И с сахаром, пожалуйста.
А перед тем сам хозяин, Павел Павлович, заглянул на кухню и попросил:
– Надя, подай кофе, только не горький!
И тут же скрылся.
Это были все слова, обращенные к Наде за весь вечер.
Рукой, зажатой между коленями, Надя пошарила под боковой полкой. Вытащив наугад какой-то хлам из вороха бумажек, она обнаружила обрывок чертежа, принесенный Павлом Павловичем из канцелярии. Пошарила еще – на этот раз попалась газета. Надя выхватила глазами крупный заголовок. «Поход против иностранной халтуры…» – что бы это значило? В другом месте теснились строки, среди которых мелькали фамилии – Калинин, Рудзутак и прочие.
Зажав руки между коленями и слегка покачиваясь, Надя с тоской вспомнила Шуру. Одиноко… Светло… Светло… но в пустой кухне одной всё равно одиноко. Ночь незаметно сменялась рассветом, и Надю начинало клонить в сон. Зевнув во весь рот, она поднялась, громко спустила дощечку, встала на нее и стащила с высокой полки свернутую ткань.
Каждый раз, когда кто-то зажигал свет в уборной, луч пробивался через верхнее окошко и ложился на спящее лицо Нади. Она спала, раскрыв рот и тихо похрапывая.
8
Надя принялась орудовать утюгом. Ее руки были тонки, как клешни у краба, а большое покрывало на двухспальную кровать оказалось слишком громоздким – и сложить, и разгладить его в одиночку было нелегко. Анна Львовна оставила на газете совсем немного углей, и Надя должна была выгладить покрывало как можно быстрее, пока утюг не остыл. От усилий и паров заболела голова, лицо горело, но Надя, согнув «клешни», усердно гладила.
Дззззинь!
По всей квартире разнесся звонок.
Надя положила утюг на плоскую металлическую подставку и подошла к двери.
– Кто там?
Наде строго наказали не открывать сразу.
– Откройте, я пришел посмотреть комнату.
Голос был совершенно незнакомый. Надя, схватившись за дверцу, сердито спросила:
– Кто там?
Надю не предупреждали, что кто-то придет осматривать комнату.
– Не волнуйтесь, это квартира Анны Львовны, верно?
– Да.
– Я пришел посмотреть комнату. Просто откройте дверь.
Была половина третьего дня, и в доме оставалась только Надя. Более того, это был самый тихий и безлюдный час за весь день.
Надя затревожилась и прислушалась к звукам снаружи. Мужчина перетаптывался с ноги на ногу, а затем постучал кулаком в дверь. Надя схватилась за передник и крикнула:
– Уходите, пожалуйста. Я не могу открывать дверь незнакомым. Анны Львовны нет дома.
– Ишь, упрямица, – послышался голос. Затем кто-то зашагал по бетонной лестнице.
– Черт, кого там принесло! – Надя вернулась на кухню, подсыпала угля в утюг и подготовила маленькую трубку для самовара. С чувством удовлетворения она сдула мелкие угольки с уже выглаженного покрывала. Анна Львовна похвалила Надю, сказав, что та отлично стирает. Надя была рада: когда она только пришла, это большое покрывало отдавали прачке-китаянке, но теперь доверяли ей. Надя очень старалась доказать, что она не хуже прачки.
Через пятнадцать минут у входа прозвучал голос Анны Львовны.
– Проходите, пожалуйста.
Надя выглянула из кухни. За Анной Львовной вошел маленький мужчина с козлиной бородкой в пальто с ремнем и с папкой документов под мышкой, почти бесшумно скользя по полу. Увидев Надю, мужчина слегка коснулся пальцем козырька своей шляпы и необычайно вежливо сказал:
– Здравствуйте.
«Неужели это тот же самый человек?» – задумалась Надя. Мужчина с козлиной бородкой слегка улыбнулся губами и сказал:
– Анна Львовна, ваша девушка только что не впустила меня.
– Ах, что с тобой, поздоровайся! Девочка из деревни, но хорошо трудится, – весело ответила Анна Львовна, подходя к Наде и похлопав ее по плечу. – Мы с ней ладим, почти как родные, – добавила она.
Надя стояла, наблюдая, как они проходят в столовую, пожала плечами и вернулась на кухню. Холодный и липкий взгляд мужчины неприятно действовал на Надю. Мужчина улыбался, говорил с Анной Львовной и, видно, приценивался к комнате.
Похоже, он собирался сюда въехать. На прошлой неделе сюда приходил плотник, чтобы сделать полку в маленькой комнате, которую Павел Павлович использовал как кабинет. Анна Львовна показала комнату мужчине. Через стену Надя слышала их разговор.
– Извините, но мне кажется, удобнее поставить кровать к этой стене.
– Пожалуйста, как пожелаете. Главное, чтобы вам было комфортно.
По полу поскрипывала обувь.
– Извините, это кухня?
– Да, но… – Анна Львовна поспешно добавила: – Мы вам ни в коем случае не помешаем. Утром мы всё равно встанем в одно время, а вечером ложимся
