рано.
– Отлично… Еще минутку, позвольте. У вас нет большого ковра?
Проводив мужчину, Анна Львовна покачала головой и вернулась в столовую.
Вечером, когда Надя принесла чай к Лизе Семёновне, она сказала:
– Послушайте, Лиза Семёновна! – Она оперлась коленями об угол маленького столика, который уже был завален вещами. – Сегодня пришел какой-то мужчина снимать комнату. У него всё «извините» да «простите», и притом стол на два вершка длиннее, чем нужно!
Лиза Семёновна слегка повернулась и, разглядывая сырой и пахнущий передник Нади, спросила:
– Они уже договорились?
Надя, как деревенская девочка, смущенно промолвила:
– Анна Львовна ему совсем не рада, я это понимаю… Но у него есть деньги, он платит сразу за полгода.
Лиза Семёновна только хмыкнула.
– И борода у него козлиная!
Лиза Семёновна равнодушно ответила:
– Ничего, женщины и за таких тоже выходят замуж.
Когда Надя открыла дверь перед уходом, в коридоре послышался звук пилы.
– Что там?
– Павел Павлович укорачивает стол.
Мужчина переехал. Когда Надя, спрятавшаяся на кухне, пошла в ванную, она увидела на стене специально для него установленные никелевые держатели для полотенец, полочку для стакана, зубной щетки и других принадлежностей. Он шел на кухню с чашкой, когда в коридоре с чучелом медвежонка и вешалкой для шляп столкнулся с Лизой Семёновной. Сутулясь и скользя по полу, он быстро отступил к стене и поставил ноги вровень, словно в строю.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
Лиза Семёновна хотела было пройти, но он сказал:
– Разрешите побеспокоить вас. Вы тоже здесь живете?
– Да.
– Ладно. Позвольте поцеловать вашу прекрасную руку – я Орлов, хозяйственник.
Лиза Семёновна протянула тыльную сторону ладони, не представившись, и энергично вошла в комнату, захлопнув дверь.
Орлов забрал в свою комнату лучший светильник из столовой Анны Львовны. У него были два винных бокала, зеленоватые, с узорчатой стеклянной подставкой. Утром, когда Надя принесла ему чай в пиале, бокалы стояли рядом с бутылкой белого вина с этикеткой «Бальзак», а сам Орлов, поглаживая козлиную бородку, сидел на мягком кресле. Не отводя глаз от Нади, он сказал:
– Надя, помоешь бокалы?
– Хорошо.
– Если разобьешь – я тебя придушу, запомни.
Надя промолчала.
– Поняла?
– Поняла.
Надя сердито поставила бокалы на поднос, но в душе ощущала страх. Казалось, что холодный и липкий взгляд Орлова будет следить за ней, пока она не помоет их и не вернет на место.
Лиза Семёновна и Орлов были во всем противоположны. Вот Лиза Семёновна, например, никогда не жаловалась на уборку комнаты, разве что утром, когда появлялись клопы, говорила:
– Смотри, Надя. – И показывала Наде покрасневшие и распухшие участки на ногах. – Не стыдно?
Это было всего лишь требование разложить ужасно пахнущее средство от клопов, которое Анна Львовна хранила в шкафу спальни.
Пока Орлов находился в доме, его комнату нужно было убирать как можно тщательнее. Орлов не уходил: когда Надя убирала на столе, он следил с кресла, когда подметала под стулом – стоял перед шкафом.
– Будьте так любезны, Надя, поставьте этот календарь справа от чернильницы.
Или:
– Не видите это, милая Надя?
И Орлов холодным взглядом указывал на кровать, под которой стояла сумка с зацепившейся за нее ниткой.
9
Наступил декабрь. День стал короче, и в Москве постоянно шел снег.
Надя, накинув на голову шаль, стояла на тротуаре, держа между ног канистру для керосина. В лавке еще не начали продажу. Под заснеженным столбом стоял грузовик. От него ко входу в лавку через тротуар было перекинуто подобие лестницы. Мужчина на грузовике ставил на «лестницу» большую бочку с керосином и катил напарнику, а тот подхватывал и заносил в магазин. В лавке было темно и пусто. На мрачных каменных стенах и полу оставались пятна керосина и его запах. Бочки с грузовика были темны от масла, и к ним прилипал снег.
Снег падал мелко и непрерывно. Очередь тянулась от каменных ступеней лавки до табачного киоска на углу улицы. Стояли одни женщины. За Надей была старушка с примусом. Девушка перед Надей поставила на тротуар подвешенную на веревке стеклянную бутылку и, прислонившись к стене, сосредоточенно читала книгу. Из-под платка выбивались пряди челки, на них падал снег. Сквозь порошу вдали красиво виднелась красно-белая башня собора на Арбате.
Наде нужно было сходить за маслом. Она стояла в очереди уже сорок минут. Надя попросила старушку за собой:
– Я отойду на минутку, куплю кое-что, приглядите за моим местом, – сказала она. – Я оставлю канистру.
Держа в руке примус, старушка курила подобранный с улицы окурок.
– Ладно, ладно, пригляжу.
Когда Надя, лузгая семечки, вернулась с перекинутой через руку корзиной, где уже лежали картошка и масло, очередь стала еще длиннее. Прохожие обходили ее по проезжей части.
Не успела Надя занять прежнее место, как появилась тетка в фиолетовом платке, которой здесь раньше не было:
– Гражданочка! Встаньте в очередь, я пришла раньше вас!
– Почему? Я стою здесь с самого начала.
Та старушка с примусом куда-то исчезла. Надя обратилась к другой женщине, тоже стоявшей сзади:
– Вы же видели, что я тут стояла, правда?
Женщина в коричневой шляпе выглянула из-под высокого воротника пальто и скучающе ответила:
– Ничего не видела.
– Отойдите назад. Не лгите, гражданочка!
– Она тут стояла!
Эти слова произнесла девушка, стоявшая перед Надей, она читала книгу.
– Она стояла здесь с самого начала, я видела. И канистра ее – смотрите.
Надя снова поставила канистру между ног и встала в очередь. Девушка продолжала читать. Надя щелкала семечки передними зубами и выплевывала шелуху, поглядывая в книгу девушки. На странице стоял фиолетовый штамп какой-то библиотеки. Надя некоторое время смотрела, а потом спросила:
– Интересная книга?
– Да.
Надя со вздохом призналась:
– У меня ничего такого нет.
Девушка закрыла книгу, зажав страницу пальцем, и взглянула на Надю.
– Почему?
– Так уж вышло.
Надя продолжала выплевывать шелуху от семечек. Девушка посмотрела на толпу у лавки.
– Что же сегодня происходит?
По улице прокатились пять фургонов с рекламой кинотеатра. На красных резиновых ободах висели фотографии женщины с младенцем и пожарного в огне крупным планом. Мужчины, толкавшие фургоны, наклонив головы, заслоняясь от снега, пересекли трамвайные пути.
Девушка сказала:
– Это интересно. Ты видела?
– Нет… Я очень люблю кино, но дорого. И всегда хожу одна. Все идут с друзьями, а я сижу молча с начала и до конца.
– Ты где-то работаешь?
– Да.
– В союз не вступала?
Надя вытерла угол рта большим пальцем и посмотрела на девушку. Она не поняла вопроса.
– В союз… какой?
– Нарпит.
– А там кино дешевле показывают?
– Я беру билет за пятнадцать или двадцать копеек.
Наконец начали продавать керосин, и очередь стала медленно
