Конечно, вряд ли они бы приехали с такими дорожными сундуками, как у обычных советских людей.
Эдисон, будь у него время, не отказался бы посетить Дом ученых. Он узнал бы от экскурсовода, который свободно говорит по-английски с американским акцентом, что до революции это был великокняжеский дворец, а сейчас в нем останавливаются тысячи ученых, и это – одна из важных институций советской культуры. Но Эдисон вряд ли остановился бы здесь. Вовсе не потому, что в Доме ученых нет весов, на которых можно взвесить его любимую рыбу, – ученые калибра Эдисона тут не останавливаются.
Горький же не просто так сидел под арестом в царские времена. Сегодня не без удовольствия он смог бы увидеть в столовой бывшего великокняжеского дворца тарелки с салатом, с яркими огурцами и помидорами по двадцать копеек на столе, за которым рядом с женой сидит маленький, согбенный ученый с белой бородой, который занимается мхами Сибири. Однако для самого Горького Советы, вероятно, найдут другое жилье.
Крыло, где находится комната японок, раньше занимали слуги и родственники великого князя. Коридор мрачный и извилистый, без окон, с затхлым сырым душком.
На кухне светло. Окно распахнуто, и рядом, у стола, мужчина средних лет в костюме нарезает ветчину, светлые редкие волосы блестят. Около него сковородка и два яйца.
Женщина в белом платке с голыми мощными руками смотрит, как ученый режет ветчину. Заметив японку, она улыбается глазами и без лишних слов достает с полки кружки и чайник. На одной из кружек красный флаг с серпом и молотом с надписью черными буквами «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
Под окнами всё так же головокружительно, беззвучно течет Нева – комнаты выходят только на набережную. Из окон столовой с высоким потолком и настенной росписью открывался вид на черепичную крышу с голубем-флюгером на верхушке, на небольшую квадратную башню, когда-то, похоже, бывшую часовней, с тремя колоколами разных размеров внутри.
В стеклянной теплице между кактусами и пальмами стоят плетеные кресла. На одном из них лежит иностранная газета – единственный след недавнего пребывания людей. Здесь очень тихо.
За мраморными перилами главной лестницы виден парадный вход, закрытый и полный пыли. Сквозь сумрак проглядывает черно-белая мраморная мозаика.
Вдруг прямо за спиной открывается дверь. В проеме мелькнули стены, обитые малиновой дорогой камкой, стулья, кессонированный потолок. В комнате еще несколько кроватей. Выходящий, опустив голову и торопливо поправляя очки, спешит в столовую.
Черный ход в Дом ученых – простая русская дверь, обитая грубым войлоком от мороза и обтянутая черной клеенкой с кнопками. Это обычный вход в Дом ученых. На уровне глаз – вывеска с надписью «Баня». Не знаю, где находится баня и для кого эта вывеска (жильцы каждое утро умываются рядом с баней).
Есть и дворик. Он вымощен деревянными брусками. В центре – что-то похожее на амбар, рядом свалены ржавая металлическая сетка, гнутые железные палки и поломанные части кроватей.
Два окна из полуподвала выходят на эту кучу лома. Там женщины, выстроившись, стирают одежду. Поднимается мыльный пар, и камни за окнами мокнут. На камнях – зеленый мох.
Когда во двор въезжает конная повозка, стук копыт отдается от серых стен здания.
Даже на улице Халтурина[14], где гуляют японки, и на бывшем Невском проспекте мостовые, в отличие от Москвы, деревянные. Мягкий стук лошадиных копыт слышен издалека. Тишина города еще сильнее ощущается в полночь.
Открыта лишь одна створка железных ворот.
На земле разбитая мраморная статуя. Вокруг растет трава, цветет сирень. На скамейке напротив женщина без шляпы читает книгу. С другой стороны – железная ограда во французском стиле. Набережная. За оградой течет Нева.
Здесь находится Ленинградское отделение Всесоюзного общества культурных связей с заграницей – ВОКСа[15].
Красная ковровая дорожка. Внутри много золоченых стульев, столов и зеркал. На огромном овальном столе разложены брошюры с информацией об СССР для туристов и еженедельник ВОКС.
В комнате советский гражданин, за ним – карта СССР. Посредине – печатная машинка. Женщина ученого вида, изящно поджав ноги, напечатала несколько рекомендательных писем для японок.
Когда японки вышли, скамейка под сиренью опустела. У ворот прогуливается мужчина с собакой, аккуратно размахивая тростью.
(Желтое здание Первого МГУ. Если встать на тротуар напротив и посмотреть на тех, кто появляется там после обеда с тростью, то это обычно те, кто в революционных боях когда-то получили ранения.)
Величественный мост со столбами-фонарями.
Большое поле. Памятник жертвам революции. Цветут иван-да-марьи. Аккуратные гравийные дорожки. Даже деревья охвачены тишиной. Над ними видны пестрые, красные и яично-желтые купола византийской церкви, азиатские очертания которой раздирают европейское небо.
Вдоль канала едет трамвай.
И еще один парк. Среди смоковниц – бронзовая статуя российского Эзопа, Крылова. На широком склоне разбиты клумбы, их красно-зеленые узоры совсем не похожи ни на звезды, ни на серпы с молотами, как на Театральной площади в Москве.
Петр Великий вечно удерживает коня на странной, узкой площади возле Манежа, а в вегетарианской столовой на площади 25 декабря[16] вместо алюминиевой посуды подают в белом фарфоре с золотым ободком. На лестнице возле столовой сидит изящная женщина в черном и читает немецкую поэзию, протягивая руку. Ленинградская нищенка.
Казармы. Под ними – канал, где медленно струится темная вода. Красноармеец, расстегнув крючок на воротнике, сидит на подоконнике и играет на гармони. Советский солдат, как представитель советской власти, имеет право совмещать службу. Если он работал до призыва, то после демобилизации ему будут выплачивать пособие по безработице, пока он не найдет работу. Даже если у родителей нет права голосовать, то их сын-красноармеец может вступить в колхоз.
Под окном, где играет красноармеец, по каналу идет лодка. В ней в два ряда сидят красноармейцы, четверо гребут веслами, один держит гитару.
Канал проходит под мостом, где старые женщины продают крынки молока, и у Зимнего дворца выходит в Неву.
Смольный
Однажды старая крестьянка села в трамвай: на голове – ситцевая косынка, из-под подола юбки выглядывали шнурованные ботинки с квадратными носами, – и спросила у девушки-кондуктора:
– Как бы мне до Садовой доехать?
– Проезжайте по проспекту 25 октября и выходите на 18 марта!
– Что? С 25 октября по 18 марта? Я же старая, умру столько ехать!
В этом анекдоте ленинградцы высмеивали переименования улиц в честь дат и деятелей, связанных с революционным движением.
Зимний дворец находится между проспектом 25 Октября, бывшим Невским, и рекой Невой.
Июньское утро, одиннадцатый год революции. На площади перед Зимним дворцом сияет солнце, но еще не жарко. Женщина с черным портфелем, набитым документами, идет к арке бывшего
