но не в Японии.
Вопросы так и сыпятся.
– Принято ли в школах совместное обучение?
– Могут ли женщины учиться в университетах и училищах наряду с мужчинами?
– Каковы условия жизни сельских женщин? Где они трудятся?
– Что производят в японской деревне?
– Есть ли в Японии профсоюзы?
– Есть ли в Японии коммунистическая партия?
– Помогают ли деревни фабрикам и заводам во время забастовок?
– Есть ли детские сады и женские консультации?
Японка почувствовала живой интерес участниц курсов. Она охотно объясняла всё, что знала. Как видно по вопросам, их задавали женщины, которые будут работать в сельских советах. (На уровне городов и выше в советах есть разные отделы – культуры, здравоохранения, политические и другие. Одни члены входят в культурный отдел, другие – в отдел здравоохранения. Они собираются отдельно и обсуждают вопросы. Решения выносятся на всеобщем собрании.)
После разговора все замолчали. Вдруг раздался вопрос:
– А много ли в Японии мужей, которые бьют жен?
Все рассмеялись. Спросившая опустила голову. Смеялись все, в том числе и японка, но никто не думал, что вопрос был глупый. При царизме крестьяне били жен. Считалось, бьет – значит любит. Это время ушло, но порой в колонке самокритики «Рабочей газеты» появляются такие объявления:
«Иван Волков, рабочий завода N. проживающий по адресу ул. *** Бауманского района, д. 58, кв. 15, трижды в неделю приходит домой ночью пьяным. Сначала он громко стучит в дверь, чем будит всех соседей. Затем он стучится к жене, будит ее и детей, иногда бьет их. Иван Волков состоит в рабочем комитете. Рабочий корреспондент».
– Имеет ли муж право бить жену?
Женотдел в Смольном часто проводит лекции для сельских женщин.
И это – вопрос, который мне прислали.
На первом этаже Смольного большая столовая.
Работники обедают там и пьют чай. Туда можно прийти и съесть суп, мясо и овощи за сорок копеек.
Через большие, широко открытые окна, видны летние деревья и трехцветные фиалки на клумбах. Потолок и стены белые. Сквозняк несет через комнату. Японка сидела среди слушательниц и ела черный хлеб. Она достала из сумочки несколько медяков и серебряных монет. Японских.
– Эта пять копеек, эта десять, эта двадцать.
Ее соседка молча взяла деньги и стала их рассматривать. Вот десять сен с дыркой посредине. Женщина перевернула их, подняла голову и посмотрела на товарок, потом пожала плечами и передала следующей. Товарищ Кузнецова спросила:
– Вы принесли их показать?
Вчера Милов, который работает в культурном отделе, подарил японке на память советский рубль – красивый, новый, блестящий. В ответ японка подарила ему японскую серебряную монету, но не такую красивую.
За столом сидели около тридцати женщин. Японские монеты переходили из рук в руки, и некоторые держали их на ладони, будто взвешивая. Но никто не говорил о деньгах. Говорили о своем:
– Мозоль болит.
– Надо было вчера сходить к врачу.
В деревнях не увидишь иностранных монет. Крестьяне с подозрением относятся к деньгам, которые выглядят иначе.
«Коридоры были переполнены куда-то спешащими людьми с глубоко запавшими глазами. В некоторых комитетских комнатах люди спали на полу. Около каждого лежала его винтовка»[17].
Так Джон Рид описывает Октябрь.
Теперь японка в таком же коридоре читала стенгазету.
Был ясный день. Через открытую дверь коридора виднелась тихая река – приток Невы, который течет за Смольным.
«Мы не лошади!»
На стенгазете – лошадь, раздувшая ноздри.
«В столовой Смольного хлеб режут огромными кусками, люди часто съедают половину, а остальное бросают. Нужен хлеб, подходящий по размеру для наших ртов. Почему его так не нарезают?»
Есть статья о поездке в колхоз под Ленинградом, организованной Смольным. В ней отчет о том, сколько рублей было собрано работниками Смольного на нужды индустриализации.
В СССР стенгазеты выходят повсюду: в государственных учреждениях, на заводах, в школах. Их обычно пишут от руки и сопровождают карикатурами, фотографиями или вырезками из газет и журналов. Даже там, где выходит еженедельник, часто есть и рукописная стенгазета, которая висит на стене рядом с производственным планом.
«Правда» пишет о всесоюзных проблемах пролетариата в СССР. Заводская газета пишет о том же, но в масштабах собственного производства. Стенгазета используется как средство выразить мнение, требования и самокритику внутри коллектива. Поэтому у лифта в редакции «Известий», тираж которых составляет несколько сотен тысяч экземпляров, будут висеть рукописные «Известия» – стенгазета сотрудников.
(В СССР более трехсот тысяч рабкоров и селькоров, которые вносят вклад в строительство социалистического общества, обеспечивая связь между стенгазетами, заводскими изданиями и центральной прессой.)
– Здравствуйте.
За японкой стоял Милов в белой просторной рубашке, с открытым портфелем с документами в руках.
– Спасибо вам за японские деньги. А что у вас? Куда идете сегодня?
– Заседание комитета Ленсовета.
Он смотрит на прочные часы, покрытые проволочной сеткой.
– Еще два часа в запасе. Не зайдете?
Добродушный Милов, сотрудник отдела культуры Ленсовета, во время революции был кузнецом. С 1913 года он состоит в партии. При знакомстве Милов спросил у японки, кто она по профессии, рисуя что-то карандашом. «Я писательница». – «Хм… писатель – это тоже профессия. – И он опустил карандаш и спросил: – А знают ли в Японии „Неделю“ Либединского»?
– Вам показывали кабинет Ленина? – вдруг спрашивает Милов.
– Нет.
– Тогда погодите, посидите.
Он ставит портфель с бумагами на стол в кабинете и поспешно выходит. Вскоре Милов возвращается, вытягивает голову и подзывает японок.
– Пойдемте!
И Милов со связкой ключей идет в коридор.
Японки следуют за ним, сворачивают налево и останавливаются у неприметной деревянной двери. Ключ не тот. Мимо проходит мужчина с брошюрами.
– Не открыть?
– Да, не открыть. Миши тут нет.
По другой стороне коридора ряд таких же комнат.
Дверь открывается.
Японка не спеша проходит в комнату так, будто хочет запомнить всё, что увидит. Милов присоединяется к ней и говорит:
– Ленин был здесь в годы Октябрьской революции. Здесь была комната горничных при Смольном институте благородных девиц.
На стене слева видны следы кранов и раковин. Комната узкая. В ней только одно окошко. Между левой стеной и окном стоит большой шкаф. Он заперт и запечатан красным сургучом.
– Здесь он жил.
Небольшая дверь ведет в другую комнату. Она квадратная, в два раза больше, но всё равно маленькая. На голом деревянном полу стоят три кресла, обитые грубой красной парчой. Диван со сломанными пружинами. Стол большой и нелепый. Две железные кровати, без пружин, за занавесью. Два окна. Другого входа нет, чтобы попасть сюда, нужно пройти через комнату со следами кранов и раковин.
Здесь, в этом кабинете, на этом стуле Ленин работал бок о бок с женой, Крупской, после Октябрьской революции до переезда правительства в Москву.
