она звала Раневскую), которая легко и свободно общалась с Ахматовой.
Охлопкова уже не было в живых, театром руководил Дудин, и все понимали, что это временно. Как бы сумрачно Бабанова ни смотрела вдаль, единственное, что интересовало ее, – это театр, в магнитном поле которого она прожила жизнь. К пятидесятилетию Октябрьской революции Мария Ивановна была награждена орденом Трудового Красного Знамени, но на вручение не пошла, поскольку была нездорова, и уже после награждения, месяца через полтора, отправилась в Моссовет, где вручали награды тем, кто по разным причинам вовремя их не получил.
Там Бабанова встретилась с Ольгой Ивановной Пыжовой, которую не видела с довоенных времен. Они вместе в 30-е годы играли в «Человеке с портфелем», в «Ромео и Джульетте», дружили. Пыжова была свидетелем того, как умела Бабанова чаровать зрителей и безраздельно властвовать над ними. И вот теперь, на склоне лет, они встретились в торжественной обстановке вручения орденов. Потом они еще долго стояли у подъезда дома Бабановой при свете уличного фонаря, не в состоянии оторваться друг от друга. Раздоры канули в прошлое, хотя Мария Ивановна помнила все. Особенно один из первых спектаклей «Ромео», когда перед выходом на сцену Пыжова, зная всю сложность отношений Бабановой с Мейерхольдом, шепнула ей, что в зале Мейерхольд и Зинаида Райх. Мария Ивановна почти потеряла дар речи, выйти на сцену не могла, спектакль задержали, потом она играла, как ей казалось, «совсем в тумане».
Зло, причиненное ей людьми, Мария Ивановна с годами попросту забывала, но рана, нанесенная Зинаидой Райх, так и не зажила. Помню, как Борис Львов-Анохин в кругу друзей рассказывал о новых подробностях насильственной смерти Зинаиды Райх. Неожиданно для всех Мария Ивановна перебила его жестко произнесенной фразой. Мы замолчали, потрясенные: что же должно было произойти много лет назад в стенах театра Мейерхольда, откуда Бабанова была вынуждена уйти, чего никогда ни забыть, ни простить не могла?
Близилось семидесятилетие Марии Ивановны.
11 августа 1970 г. Милый Виталик,
спасибо за весточку. Хочу обратиться к Вам с огромной просьбой. Ради бога, сделайте что-нибудь, чтобы не было статей и «юбилейной» даты. Умоляю. Жизнь и без этого ужасна. Надо было быть дурой, чтобы из дурацкого самолюбия не скрывать возраст… Сделайте все, что можете, от моего имени. Пусть не добивают меня и не придавливают могильным камнем. Мне и без этого плохо живется. Сейчас вожусь с пьесой Алешина… Заранее благодарю, так как верю, что Вы это для меня сделаете. Правда? Сделайте, дорогой, пожалуйста. Сердечно обнимаю. М.Б.
Ей казалось, что можно «обойти» юбилейную дату, скрыться, но этого не удалось. Писали газеты, журналы, по радио передавали в очередной раз арбузовскую «Таню», дома собрались «свои», из театра были «допущены» завлит В.Я. Дубровский и тогдашний директор театра Р.Г. Экимян. Она была по-прежнему иронична и не допускала возвышенных выражений в свой адрес.
В театре готовились к репетициям пьесы С. Алешина «Куст рябины». Еще до юбилея она писала:
2 августа 1970 г. Милый Виталик,
я была уверена, что Вы поймаете Нину по телефону, и поэтому не писала. Дела обстоят так, что Алешин согласился со всеми пожеланиями, которые были написаны в довольно твердой тональности, так что мне приходится запеть «Ах, попалась, птичка, стой». Мало того, Алешин просит меня написать ему все, даже малейшие замечания по тексту, все очень благожелательно и дружелюбно. Что из всего этого будет – неизвестно, но деваться некуда. Кругом стены с надписью: «Надо!»
Что касается Горького и Достоевского, то это все мимо. В «Дядюшкином сне» мне вообще делать нечего, хотя роль великолепная. О «Варварах» Вы сами верно написали, что там ничего нет, а я не Грановская.
Что касается предложения Натальи… забыла отчество (Викторовны?)[16], то, как Вы догадываетесь, я не могу сказать «да», хотя и понимаю, что это было бы, м.б., неплохо. Верю и в Крымову, и в Эфроса – во всех, кроме себя. Да и не поздно ли? В общем, когда съедемся – поговорим подробно, так как я не представляю себе, что это такое. Прошу Вас поблагодарить их обоих и повторить свое неизменное желание встретиться с ним (Эфросом. – В.В.) хоть один раз в работе. Сердечный привет им обоим. Спасибо Вам за вечное беспокойство за мою судьбу…
Хочу, как и Вы, покоя, а сейчас особенно, так как отдыха не было по ряду причин…
В 1967 году в театр пришел новый главный режиссер – А.А. Гончаров. Это было безрадостное для театра время. Репертуар износился, живым оставался, пожалуй, лишь спектакль Петра Фоменко «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина. Критика несправедливо изничтожала его. Зрители почти не посещали Театр Маяковского. Репетировали комедию Угрюмова «Звонок в пустую квартиру», планов не было. Работы для Бабановой не предвиделось.
Гончаров с Бабановой не был знаком, хотя в молодости бывал на репетициях «Тани» Арбузова. В своей книге «Мои театральные пристрастия» он пишет: «Разве можно забыть паузу, которая повисла, когда Таня – Бабанова появилась из комнаты умершего ребенка? Пауза длилась восемь минут! Ее держала замечательная актриса, огромный мастер, но подготовлена и выстроена она была режиссером». Он и сегодня убежден, что успехом Тани Мария Ивановна обязана Лобанову. Кто спорит, что актер без режиссера не может добиться выдающихся успехов? Но в интонации Гончарова (книга была опубликована в 1997 году) очевидно сквозила обида на то, что громкое имя великой актрисы заслонило Лобанова, любимого режиссера Гончарова.
Бабанова встретила приход Гончарова в театр приветливо, имя его она знала, было очевидно, что с его появлением у нее возродилась надежда на работу. Гончаров много говорил, что думал о ней, но все оставалось по-прежнему. Вскоре Гончаров приступил к репетициям пьесы Найденова «Дети Ванюшина». На роли стариков Ванюшиных были назначены Евгений Леонов и Нина Мамиконовна Тер-Осипян.
Из письма Бабановой к Тер-Осипян (21 июля 1968 года):
Очень рада тому, что получила роль ты. Это справедливо. Это, пожалуй, самое приятное для меня известие. Я очень боялась, что будет иначе. Сама понимаешь почему. Что касается моих дел, то я поставила давно точку и меня ничто уже не удивит. На Олби я и не рассчитывала, во-первых, со слов Тамары Лукиной (она была завлитом театра. – В.В.), а во-вторых, зная немножко стиль автора. Надоело падать в пропасть, уж лучше лежать на дне и не испытывать ужаса при падении иллюзий… Ножницы садовые привели меня в восторг. О! То, что надо дачнице, залитой дождем, который не прекращается ни на один день, и говорят, будет
