Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина - Олег Деррунда

Рим – точка отсчета в биографии экспансии, не ограниченной простым завоеванием, эталон в организации гражданского общества, принципы которого сообщались всем поселениям-эпигонам. О нем легко говорить как о явлении глобального порядка, начале координат, раскинутых и распространявшихся по плоскости Ойкумены вплоть до рубежей «hic sunt leones» («здесь обитают львы»). В противовес Риму многие из прочих крупных городов древности удерживали положение оазиса посреди пустых от человеческого присутствия земель и не столь яро или вовсе не насаждали свой морфологический диктат. Афины, столица Римской империи, а вместе с ними и многочисленные меньшие подобия сильно отличались от средневековых городов с почти обязательным акцентом на оборонительные сооружения. Тогда стены не являлись непременным атрибутом населенного пункта, окаймляющим городские земли и отсекающим их от внешнего мира. Кроме того, пусть нам известно о римских трущобах, но в целом Рим и многие современные его древнему периоду города стремились к отсутствию скученности, упорствуя в развитии публичных пространств, где протекали политическая и культурная жизнь общества. Предназначение города состояло в реализации внутренних отношений, открытых притоку внешнего, в наличии места для общения, торговли, гражданских мероприятий и проведения празднеств. Интенция к удержанию соединенности всего со всем присутствовала и в устройстве заметной части жилищ – в концепции атриума, ведущего во все прочие помещения. Примечательно, что биографии городов часто соединялись с памятью об их выдающихся жителях. Многих из философов и писателей Эллады мы помним по полисам, откуда они произошли, видя специфическую связь между культурным наследием региона и конкретными персонами.

Другая значимая для античных граждан сфера общественной жизни – религия. Античный храм воспринимался как жилище бога, потому обряды и религиозные действа разворачивались перед храмом или на близлежащих площадях; подобных действий проводилось достаточно много, чтобы видеть в них один из аспектов тогдашней повседневности. Приведенные черты античных городов в совокупности задавали темп жизни.

С появлением христианства и аккумуляцией новым мироощущением ощутимой политической силы, ростом его социального значения ситуация начала меняться. Ранее захоронения в черте города были привилегией, редкостью была и организация мест для погребения. Расположенные за городской чертой кладбища снабжались базиликами и часовнями, все чаще там появлялись простые жители и представители духовенства, так как христианство ориентирует субъекта на потустороннюю, загробную жизнь, подводящую итоги существования на Земле. Захоронение переходило под ответственность Церкви, и для этих нужд, как правило, все чаще использовались разраставшиеся церковные дворы. Прежде периферийный регион становился точкой притяжения Церкви, смыкая его со всей религиозной жизнью, отчего центр жизни общества постепенно смещался и делал вещественное присутствие Церкви доминантой в устройстве города, новой точкой отсчета в ритме городских событий. Метаморфозы городской среды и концепции города в частности приобретали фундамент в философских размышлениях, к примеру, в сочинении Августина «О граде Божьем», где город предстает местом соприкосновения града Небесного и Земного. Результатом совпадения было объяснение исключительно роли Церкви в регламентации общественных связей и повседневной жизни христиан.

Резкий крен в сторону одной из сфер, вокруг которой сосредоточились материальные и интеллектуальные ресурсы, не мог не привести к проблемам из-за последствий реконфигурации общественного пространства. Многим средневековым городам не понаслышке известно, что такое плотность застройки, проблемы с санитарией и системами водоснабжения, возведение нескольких рядов стен из-за напряженной обстановки, переход подсистем общества под кураторство Церкви. Классический средневековый город в миниатюрах тех веков – это тесное пространство без перспективы на дальность, заполненное людьми. Мирской город, уменьшенная копия Небесного Иерусалима, – это еще и ухудшенное воплощение протообраза, недостатки которого нельзя в полной мере преодолеть здесь, на Земле. К тому же и нужно преодолеть, ведь главное предназначение города в обеспечении единства сообщества и приведении к праведной жизни. Потому перемены принимались, закономерно следуя из реформированного мироощущения, за века обретшего облик априорного для поколений, прибывающих в мир. Церковь оберегала души людей, отвечая за ценности и устремления, направляя к праведной жизни, а сюзерены и стены обеспечивали защищенным пространством в мирской жизни, контролируя быт.

Напрашивается умозаключение, что высокая культура того периода почти целиком обязана существованием именно Церкви, однако это не совсем верно. Сегодня искусство понимается куда шире, имея в распоряжении массу медиумов. Для Средних веков были характерны иерархии высоких и низких искусств. К первым относились те, что вели к занятиям философией (семь свободных искусств), ко вторым – те, что были связаны с физическим, а не интеллектуальным трудом (механические или несвободные искусства). Средневековье в данном вопросе было преемником поздней античности (то есть наследовало преимущественно Риму), когда подчеркивалось различие между интеллектуальной работой и физической, а искусство рассматривалось не в качестве художественного мастерства. Таким образом, все, что мы сегодня с легкостью отнесли бы к дизайну и архитектуре, входило во вторую группу искусств, на протяжении многих столетий служа примером ремесла и труда, положенного на службу Богу и знатным особам. Безусловно, плоды усилий тогдашних мастеров превосходно справлялись с ролью медиума, будоража сердце и ум средневекового человека, помогая ощутить себя в обители Господней или во владениях его вассала. Именно позднее Средневековье – источник большинства устойчивых ассоциаций со средневековьем в целом и образов, которые с подачи интуиции по-настоящему легко отнести к высоким и потрясающим воображение творениям, пронизывающим религиозную жизнь, а с ней – и все существование общества.

Эпоха Возрождения ознаменовала период Высокого Средневековья и кризис старых мировоззренческих установок и вошла в историю волной обновленной рецепции античного прошлого. Наследие Ренессанса – на хрестоматийном слоге это смещение от теоцентризма к антропоцентризму – дало важную предпосылку для предстоящей эпохи Просвещения. Человек, а вместе с ним и общество, начали рассматриваться в качестве подлинных законодателей, творцов, живущих в пространстве искусственных объектов, отдельных от Природы, которую они по праву преемников мира могут преображать. Это выражалось не только в переходе оснований магических практик или религиозных, мистических воззрений в гибридную плоскость, где они приставали к сложившейся научной деятельности вне теологии, но и в воспевании разума, рациональности, связи человека с сообществом, воздействующим на окружающий мир.

Эта пора трансформаций была инспирирована не только духовными коллизиями и укромными философскими размышлениями. В конце XII – начале XIII в. заметный шаг в направлении новой эпохи, провозглашенной эпохой Возрождения (а дальше – Реформации), сделала Церковь. Она стимулировала рост профессиональных сообществ и требовательного к организации производства, так как вывела на пьедестал господствующего стиля трудоемкий и сложный готический стиль, распространившийся сперва во Франции, а после покоривший остальные земли, вытеснив долгое время сопротивлявшиеся архитектурные традиции Священной Римской империи. Стало понятно, что нужны искусные мастера и ремесленники, а также масса сложно