если принять во внимание его метанарративные особенности, разве он не делает именно то, что должен делать злодей в этой истории? Он сеет хаос и противостоит герою, пытаясь убедить всех, что жизнь – это жестокая, извращенная шутка.
Но в чем же шутка? Джокер никогда не говорил об этом вслух, лишь намекал то тут, то там. Этот порядок – иллюзия, люди «такие, какими мир позволяет им быть» («Темный рыцарь», 2008), ничто не имеет значения, и все, что кто-либо когда-либо ценил или за что боролся, «страшная, черная шутка»[226].
Что, если вместо откровенного нигилизма или ницшеанского призыва нарушить все прежние правила и создать новые «шутка» заключается в том, что мир в буквальном смысле иллюзорен, вымышлен, нереален? Когда Джокер заявляет, что он «видит насквозь» мир и понимает, что «ничего не реально»[227], он имеет в виду это буквально. Он видел реальность насквозь – и видел, что она состоит из волнистых линий, чернильных пятен, кадров с неподвижными изображениями или катушек с пленкой. Что, если «шутка», которую понял Джокер и которую он отчаянно пытается донести до Бэтмена, заключается в том, что их жизни находятся не под их контролем, а под властью писателя, творца, художника, находящегося за пределами воспринимаемой ими реальности?
Это предположение может заставить по-новому взглянуть на знаменитую финальную сцену «Убийственной шутки». Помните, как все было? План Джокера провалился и в запале драки они с Бэтменом оба оказались ночью на улице под дождем. Побежденный, Джокер ожидает еще одной взбучки от Бэтмена, прежде чем снова вернуться в Аркхем. Вместо этого Бэтмен в последний раз пытается образумить его, взывая к остаткам человечности, которые еще остались в нем, чтобы покончить с этим: «Почему бы не попробовать? Вместе, вдвоем? Я мог бы вернуть тебя к нормальной жизни. Тебе вовсе не обязательно все время быть одному, балансировать на краю»[228]. Джокер отвечает шуткой:
«Встретились однажды в сумасшедшем доме эти двое… В общем, сидели они в психушке, сидели и как-то ночью, как-то ночью вдруг решили, что им там разонравилось. Типа пришла пора делать ноги! Так вот, забрались они на самый верх, вылезли наружу и увидели городские крыши – лунный свет сверху падает, красиво… И главное, совсем рядом, на расстоянии прыжка. Вот она свобода – рукой подать! Ну, первый разбежался, прыгнул – все нормально. А вот его друг, его друг не посмел. „Не буду, – говорит, – прыгать, и все тут“. Ну, как бы… ну, как бы страшно. Упасть испугался. И тут первому приходит в голову отличная идея… „Слушай, – говорит. – У меня ж с собой фонарик! Я сейчас посвечу между крышами, ты по лучу и перейдешь! Круто я придумал, а?“ А в-второй смотрит на него хитро и головой качает. „Ты, – г-говорит… г-говорит, – думаешь, я совсем сумасшедший? Я начну переходить, а ты возьмешь да и выключишь фонарик»[229].
Обычно считают, что два парня в сумасшедшем доме представляют Бэтмена и Джокера, где Бэтмен – тот, кто излучает свет, а Джокер – тот, кто отказывается переступать пропасть. Но что, если мы все поняли неправильно? Что, если этот Джокер – заключенный, пытающийся помочь Бэтмену сбежать от ложной реальности, и Бэтмен – тот, кто неспособен преодолеть «пропасть»? Джокер понимает это и решает отказаться пытаться заставить Бэтмена видеть реальность в том свете, в каком видит ее он, заявив, что «слишком поздно» для него[230]. Возможно, это самая жестокая шутка из всех.
Это… ха-ха-ха… на самом деле довольно забавно.
Ха-ха-ха
ХА-ХА-ХА
ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!
Глава 13
Безумие в контексте: автономия шутки.
Шон Респесс
Графический роман Алана Мура «Убийственная шутка» считается одной из самых смелых историй, когда-либо рассказанных издательством Detective Comics (DC). В нем амбициозно исследуется извращенная психика одного из самых популярных персонажей в истории компании – Джокера, а также рассказывается о его возможном происхождении[231]. Читателя ждут сцены яркого насилия, которые не поддаются объяснению и которые Мур хочет превратить в пугающую критику здравомыслия. Реакция на роман была неоднозначной, если не сказать больше: жестокое и женоненавистническое отношение к двум женским персонажам в произведении бросается в глаза, как и легкость, с которой можно переиначить сюжет, чтобы приукрасить психическое заболевание[232]. Сам Мур даже осудил свою работу, позже предположив, что роман неоправданно гнетущий и психопатический, а поднимаемые в нем темы, к сожалению, вдохновили последующих авторов[233]. Несмотря на эти опасения, история продолжает находить отклик у фанатов благодаря своему основному посылу: «Чтобы превратить самого здравого человека на свете в полного психа, нужен всего-навсего один плохой день. Вот что отделяет меня от остального мира. Всего-навсего один плохой день».
Тезис Джокера здесь тревожен и вызывает множество вопросов, касающихся свободы воли человека, его прошлых травм или переживаний, а также его моральной ответственности. Это также усложняет наше обычное представление об автономии: способности человека размышлять о своих предпочтениях, использовать разум и делать самостоятельный выбор. Автономия Джокера в разных историях, предположительно, дезорганизована; трудно найти какой-либо метод, объясняющий его хаос, особенно когда все его решения столь импульсивны и беспорядочны. В этой главе мы рассмотрим эти проблемы, используя теории реляционной автономии: изучим социальные условия, которые повлияли на его идентичность, и механизмы, которые он использует, чтобы управлять отношениями. Согласно этим подходам, никто не является личностью и не формирует предпочтения отдельно от своего социального окружения. По словам Аннетт Байер, все мы – «вторые лица», зависящие от предшествующих языков, наследия, норм, историй и верований, которые влияют на наши более поздние взгляды «от первого лица»[234]. Как мы увидим, сеть связей Джокера важна для понимания его мотивов. Каждая связь раскрывает его потребность в том, чтобы находить и развлекать «плененную» аудиторию, чтобы повысить свою самооценку. Эти откровения не оправдывают его отвратительных поступков, а скорее объясняют, почему, как и в какой степени он виновен, несмотря на псевдоочеловечивающее путешествие, в которое ведет нас Мур. Каждый плотный монолог, неясный флешбэк и сумасшедший панчлайн в тексте указывают на своеобразную стратегию Джокера в межличностных отношениях и доказывают, что у него действительно есть заметная патология. Имеющиеся данные также подтверждают, что тезис Джокера об «одном плохом дне» ошибочен. Если оставить его тезис без внимания, мы с таким же успехом можем принять его циничный взгляд: «Все вокруг – одна большая шутка! Все, что мы так ценим, за что боремся… Это розыгрыш! Чудовищный,
