«талантливый ученик, усвоивший уроки жизни без учебников и даже без учителей». Теперь я понимаю, что они имели в виду. Вы не ученик… Вы чем-то похожи на НЕГО. У нас тоже когда-то ничего не было, руины, голодная страна и враги, вокруг одни враги. Можете не верить, но я ваш друг товарищ Таннен и постараюсь, дабы у вас все получилось…
Я искренне улыбнулся:
— Передайте товарищу Андропову, что его комплимент принят. И какао ему тоже передайте. Пусть пьет на здоровье.
Родин кивнул и вышел. А я остался стоять у окна, глядя на огни вечернего Стального Города и думая о том, что самый тяжелый бой не тот, где стреляют. А тот, где нужно убедить сильных мира сего, что ты им нужен не меньше, чем они тебе.
И кажется, сегодня я выиграл этот бой. Пока только первый раунд, но выиграл…
Глава 18
Шум листы
Терминал международного аэропорта Стального Города встретил пассажиров рейса Париж-Стальной Город привычной прохладой кондиционеров. За огромными стеклянными стенами, выходящими на летное поле, замер серебристый Ту-154 с опознавательными знаками Федерации на киле. Рейс, как всегда прибыл четко по расписанию, и теперь пассажиры неспешно текли к стойкам паспортного контроля.
Очередь двигалась быстро. Европейцев здесь явно не баловали вниманием — слишком много их было. В основном прилетали свои, из соцлагеря: делегации из Югославии, специалисты из ГДР, советские инженеры, туристы из Чехословакии. Его лицо с резкими, словно вырезанными морщинами, привлекало взгляды, но никто не пялился откровенно — только скользили глазами и отводили взгляд.
Когда подошла его очередь, пожилой джентльмен в добротном, но неброском костюме положил на стойку бордовую книжку своего французского паспорта.
Девушка за стеклом подняла глаза. Ей было около двадцати, может, чуть больше. Смуглая кожа, правильные черты, темные глаза — арабка, каких в Федерации хватало, 14% населения страны белые. Впрочем арабку в Европе бы назвали «черножопой», а здесь: арабы, мулаты, буры, специалисты из СССР осевшие в Федерации, латиносы в том числе специалисты фабрик, что выкупала мафия оставшиеся жить в стране со всей своей семьей, все они белое население для черной Африки. Безупречная форма таможенной службы сидела на девушке идеально, так бывает у людей, что не первый год несут службу.
— Добро пожаловать в Федерацию, мсье. — Она улыбнулась, пролистывая страницы. — Франция? Редкий гость. — В ее голосе не было ни подобострастия, ни настороженности — только легкое удивление и искреннее радушие. — Жаль, к нам редко прилетают из Франции, а у нас есть на что посмотреть.
Мужчина замер на мгновение. Потом спросил негромко, почти осторожно спросил:
— Вы… не испытываете ненависти? К нам? За все…
Девушка подняла на него взгляд и нахмурила бровки. На мгновение в ее взгляде мелькнуло недоумение, потом — легкая тень понимания, словно она вспомнила что-то из учебников.
— Ненависти? — переспросила она, и в голосе ее не было ни игры, ни дипломатической вежливости. Только искреннее удивление. — Нет, что вы. Колониальные времена были очень давно, а война не Вы же лично нападали на нас в Трехдневной войне? Это вина военных преступников. — Она чуть наклонила голову, разглядывая пожилого француза с любопытством. — Мы всем рады. Правда-правда! У нас очень красивый город, отличные отели. И люди у нас… — она запнулась, подбирая слова, ей стало стыдно, она хотела похвалить какие у них хорошие люди в стране, но получалось, что хвалила бы и себя в том числе, потому чуть изменила слова, что собиралась изначально сказать — … обычные, как везде, такие же как и вы. Наверное…
Она поставила штамп в паспорт и вернула его вместе с посадочным талоном.
— Приятного пребывания, мсье. Надеюсь, вам у нас понравится.
Мужчина взял паспорт, задержал взгляд на ее улыбке и молча кивнул. Отошел от стойки, чувствуя странную смесь облегчения и… чего-то еще, чему он пока не мог подобрать названия. Девушка сказала фразу, которую не принял бы не один француз в Париже в 1980-м году. Она просто не знала, что она белая девушка в понятиях Федерации, грязная «черножопая» арабка для французов. Высказаться «вы такие же как и мы», звучало бы пощечиной для любого француза. Что в Федерации было естественно, как дышать — равенство всех народов мира, а плохой или хороший человек измерялось поступками, а не цветом кожи, было немыслимо для Западного мира…
Он вышел из стеклянных дверей терминала, и африканское солнце ударило в глаза, пришлось одеть солнечные очки. Не успел французский пенсионер сделать и десяти шагов, как к обочине мягко подрулило зеленое такси. Желтое солнце, желтый песок, слишком много желтого и золотого и тогда решением Верховного Председателя было постановлено все такси зеленого цвета, оно заметнее на «желтом фоне» страны. Машина оказалась незнакомой модели. Бифф будучи гопником из 90-х отлично знал историю появления «Жигулей» в СССР. Потому опережая историю заказал в СССР завод «Москвич» полную линию сборки со всеми лицензиями. Так и появилась в стране легкая, маневренная «Косуля» по своей «девичьей фамилии» Москвич 2140 с немного измененным дизайном например впереди стояло не 2 фары, а четыре квадратные фары. Внутри автомобиля был кожаный салон и обязательно кондиционер, ибо без него под жарким солнцем Африки было трудно работать таксистам. появились и пикапы. Внешне чем-то похожие на ИЖ-2715, но дешевле в производстве. Ибо не требовали железного кузова фургончика, никто его не резал, сразу делали грузовичком, меньше металла, меньше затрат на производство. Впрочем салон тоже был кожаным и с кондиционером, но пикапы брали в основном фермеры.
Водитель — мужчина лет под пятьдесят, с широкой улыбкой, и ртом полным золотых зубов, — ловко выскочил, открыл багажник и помог уложить чемодан.
— В гостиницу? — спросил он на хорошем русском языке*, усаживаясь за руль. — Какую?
Русском языке* — в Федерации 8 республик, куча разных народностей. Язык науки и образования стал русский, как латынь в Европе в средние века. Французский был напоминание о колониальных временах. А русский чужд для всех народов Федерации, потому нейтрален и одновременно язык науки. Он стал международным языком общения для всех народов Федерации, вещание телевидения и радио велось на русском языке. Аналог в реальной истории русский язык в СССР родным был только для русских: таджики, узбеки, грузины, эстонцы и т.д. общались меж собой на русском.
— «Советская», — назвал француз первое, что пришло в голову из прочитанного в буклете.
— Отличный выбор, —
