class="p1">— Главное ты у меня программист Солнышко, а значит, я не зря воевал…
Ганс, смущаясь, но явно желая поддержать разговор, спросил:
— А можно… про войну? Я в школе учил, конечно, но… из первых уст совсем другое дело.
— Можно и про войну…
— Пап, ну что ты опять про войну?- девушка закатила глаза, но беззлобно, скорее для порядка.
— А что? — отец откинулся на спинку стула. — Пусть знает, я в Первом гвардейском служил, в окопах был в рукопашной сходился. Трехдневная война, слыхал?
Ганс кивнул.
— Ну так вот, в рукопашную сходились. Француз мне прикладом — хрясь! Только звезды из глаз и посыпались, а вместе со звездами и зубы осыпались. Потом, после победы, бригаду «Перышко» сформировали. Я в Чаде был, освобождали Наджмен. Слышал про такое?
— В школе проходили, — подтвердил Ганс.
— Пап, они ж историю учили, — мягко сказала девушка. — Им про «Перышко» рассказывали.
— Ну да, ну да, — отец довольно кивнул. — А зубы потом в госпитале вставили, золотые выбрал… Тогда модно было…
— Сейчас, наверное, уже не модно? — спросил Ганс, косясь на сверкающую улыбку.
— Сейчас нет, — не согласился отец девушки. — Сейчас вон дочка говорит, керамику надо, чтоб белые были. А тогда… — он задумался на мгновение, — … тогда мы из нищеты только вылезали. Для нас золото — это богатство было. Понимаешь?
Ганс кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Для этого человека, выросшего с семью классами образования в глиняной хижине, золотые зубы были не просто протезами. Они были символом: я выжил, я выстоял, я теперь чего-то стою.
Девушка поймала взгляд Ганса и улыбнулась.
— Ладно, пап, не смущай гостя. Ганс, ты лучше скажи, что у вас там с внедрением четвертой версии?
Разговор ушел в технические дебри, а пожилой француз за соседним столиком медленно поднес ко рту бокал с вином, но не отпил. Застыл.
Золотые зубы! У таксиста! Вот у этого в прошлом сержанта… Прикладом… В рукопашной…
Он смотрел на сверкающую улыбку ветерана, на его дочь, которая учила немца программированию, на этого немца из ГДР, приехавшего учиться в Африку — и внутри у него что-то сжималось.
Они не знали. Они просто не знали, кто он и кем он был, для них он был просто пожилым европейцем, случайным свидетелем их семейного ужина.
Пожилой француз смотрел на золотые зубы человека, которого его страна когда-то пыталась стереть с лица земли, и думал о том, сколько таких золотых улыбок сейчас сверкает в этом городе этой стране. И сколько из них, память о рукопашных, где французские приклады встречались с лицами тех, кто посмел сказать: мы удержим.
Вы удержали, — подумал он. — Черт бы вас побрал, вы удержали.
Сержант* — кто из читателей не понял. Нам встретился тот самый щербатый сержант из той самой деревни в Чаде. Он знакомился с женихом своей дочери. Мать девушки не пришла в то время рожали и по 8 и по 10 и порой по 12 детей, она увы не дожила до знакомства с женихом своей дочери, а родители Ганса в ГДР.
Француз допил свое вино, расплатился и вышел из ресторана.
В холле отеля горел яркий свет. Француз подошел к стойке администратора.
— Подскажите, — голос его звучал глухо. — Где находится… мемориальное кладбище? Героев шестьдесят пятого года.
Девушка за стойкой улыбнулась:
— Мемориал Первого гвардейского? Это в десяти минутах езды. Вам такси вызвать?
— Нет, — покачал головой пожилой мужчина. — Я завтра утром, пройдусь пешком…
Он поднялся в номер, но в ту ночь так и не сомкнул глаз. Все смотрел в окно на огни чужого города, где выжили те, кого он когда-то приказывал убивать. И думал о завтрашнем утре. О том, что скажет, когда найдет ту самую могилу. А он обязательно найдет для этого и приехал.
Завтра, — решил он. — Завтра я все сделаю правильно.
За окном шумел ночной Стальной Город. Город, построенный на костях героев, город, который выжил и построил новое будущее, где малообразованные ветераны гордились своими детьми-программистами. И в этом шуме пожилому французу на миг почудилось что-то знакомое. Словно ветер, запутавшийся в кронах акаций, шептал чьи-то слова, сказанные пятнадцать лет назад в пыльном блиндаже.
Мы удержим. Мы обязательно удержим.
— Вы удержали, — одними губами прошептал Анри Лефевр, сам не замечая, что впервые за пятнадцать лет произнес свое имя вслух. — Вы удержали, парень.
* * *
Продавщица в цветочном сказала: «Красные гвоздики, классика». Она не спрашивала, к кому он идет. Здесь, видимо, привыкли — многие приходят на мемориал.
Анри молча расплатился, он не взял такси. Хотел пройти пешком, подумать, впитать этот город, его запахи, его звуки, его мысли, мечты и идеи.
Дорога к мемориалу Памяти вела через парк. Старые деревья — он не знал, как они называются, — смыкали кроны над головой, создавая прохладный зеленый тоннель. Где-то в ветвях перекликались птицы, а под ногами шуршал гравий. Мимо пробежала девушка в спортивном костюме, на бегу приветливо махнув ему рукой — просто так, приветствие незнакомцу. Анри машинально кивнул в ответ.
Парк кончился, как-то неожиданно. Деревья расступились, и он увидел его — Мемориал Памяти Первого Гвардейского Корпуса.
Огромное пространство, вымощенное светлым камнем, уходило к горизонту. Ровные ряды белых надгробий — тысячи, они уходили вдаль, как будто солдаты на параде, ровным строем уходили в небо к своим Африканским Богам, прямо в рай… Между ними росли молодые деревья, посаженные, видимо, позже — их кроны ещё не смыкались, давая солнцу освещать могилы. Ровно по два дерева на каждого павшего бойца Федерации…
В центре мемориала вздымалась стела из черного мрамора — высокая, узкая, похожая на штык или на взметнувшуюся вверх руку. У ее подножия горел Вечный огонь. Языки пламени трепетали на ветру, отбрасывая блики на полированный камень.
Анри медленно пошел по центральной аллее. Слева и справа — могилы. На каждой — плита с именем, датами и короткой надписью и фотографией. Молодые веселые лица, почти мальчишки. Те, кому в шестьдесят пятом было двадцать, сейчас могли бы быть почти его ровесниками. Если бы выжили. Если бы…
Он не знал, где искать. Знал только одно, что найдет. Должен найти, обязан.
Анри шел долго, вглядываясь в имена и фотографии. Многие плиты были украшены цветами — свежими, утренними. Значит, приходят, помнят, чтят своих героев.
