он.
Данаи тяжко вздохнула.
– Мне ясна ваша позиция, сэр Конрад. И, признаю, ваши заявления соотносятся с тем, что доходило до моего сведения – пусть и обрывочно.
– То есть вы передадите мою просьбу? Будете отстаивать нашу позицию? Можете сказать им, что их цель – перебить как можно больше храмовников. Им это придется по душе.
Данаи хмыкнула.
– Сделаю все, что в моих силах. Но должна предупредить: шансы не так уж велики. Казары несговорчивы и склонны к распрям.
– Видно, у них много общего с Сенатом.
– Да, возможно. Скоро мы это выясним.
* * *
Мы провели остаток ночи и значительную часть следующего дня в посольской резиденции. Нам посоветовали отмежеваться от сэра Анцо, и Данаи послала слуг, не привлекая внимания, забрать наши вещи из дома старого сованца.
Следующим утром Данаи ушла довольно рано и направилась в сопровождении охраны в Спирит-рад. Нам было велено дожидаться в доме, так что мы рассеянно угощались фруктами, что приносили слуги, и напитком под названием кафе, вроде горячего чая из обжаренных и молотых зерен, который полагалось медленно потягивать. На вкус напиток показался мне горьковатым, от него кружилась голова и учащался пульс, хоть я выпила лишь половину своей порции.
Слуги с сожалением сообщили нам, что не смогли счистить пятна крови с нашей одежды, и принесли новую на замену, во многом схожую с той, какую дал нам сэр Анцо, – свободные, легкие ткани, призванные защищать кожу от солнца и не допускать перегрева. Мне достался еще один белый критл с оранжевым поясом на талии.
Утро выдалось напряженным. Мы привыкли находиться в постоянном движении, иметь перед собой четкую цель. Неопределенность выводила нас из равновесия. Я пребывала в подавленном настроении. Фон Остерлен проводила значительную часть времени в молитвах. Я присоединилась к Вонвальту на балконе, откуда открывался вид на улицу, и мы вместе наблюдали, как просыпался Порт-Талака.
– Удивительно, – проговорил Вонвальт.
Он потягивал кафе из керамической чаши. Напиток сразу пришелся сэру Конраду по вкусу, хоть и делал его еще более взвинченным. Но вид и в самом деле завораживал: извилистые каналы дельты Яро переливались в лучах восходящего солнца, древние пирамиды, серые, терракотовые и горчично-желтые, возвышались над городом, словно шипы моргенштерна. Озера геометрических форм, висячие сады и плавильный котел культур: выходцы с Южных равнин, карешцы, циране, эребанцы и балабрийцы – и даже белокожие сованцы – вперемешку с казарами шли по своим делам, в точности как в самой Сове.
– Целая империя, миллионы людей живут, трудятся, торгуют и просто устраивают свою жизнь. Заставляет задуматься. Сколько еще таких империй на свете? Много ли еще стран и целых народов, о которых мы даже не имеем представления? Какие там живут существа? Кто сказал, что Катаклизм породил лишь казаров и стигийских водяных? Какие еще разумные существа населяют наш мир?
– Голова идет кругом от одной мысли об этом, – сказала я рассеянно.
– Да, и у меня. Если мы останемся в живых, если одолеем Клавера и восстановим хотя бы подобие порядка в Империи, я не прочь отправиться исследовать этот мир. Просто… исчезнуть.
У меня перехватило дыхание. Мне даже не приходило в голову, что Вонвальт мог покинуть Империю. Он ничуть не преувеличивал, называя себя архитектором современности. В своем повествовании я сосредоточена на восхождении Клавера, но не стоит обходить вниманием и многочисленные заслуги Вонвальта перед Аутуном. Оттачивая судебную практику, он строил и формировал империю наравне с государственными деятелями.
– Вы бы ушли? – спросила я.
Вонвальт кивнул, глядя на город.
– Мир меняется. Магистрат распущен. Даже если мы исполним свою миссию, не думаю, что он будет восстановлен. Не думаю, что в мире осталось место для Правосудий. Люди нам не доверяют. Мы наделены такой властью… слишком много для одного человека.
У меня учащенно забилось сердце. Вонвальт никогда прежде не говорил о таком.
– И куда вы?..
Он пожал плечами.
– Сюда. Дальше на юг? Кто знает. Может, стоит двинуться на восток, через степи. Выяснить, где же Ковоск добывает этот черный порох.
Он хмыкнул.
С минуту или две мы молчали.
– А мне что делать? – спросила я тихо.
Вонвальт повернулся ко мне.
– Ты юна, Хелена, умна и красива. В Сове перед тобой будут открыты все двери.
Я не ожидала, что меня это так заденет, но ничего не могла с собой поделать. В то время я еще размышляла о Вонвальте и о том, что он для меня олицетворял. Порой он казался несносным, а в иное время я страстно тянулась к нему, словно была им одержима. Наши жизни переплелись столь тесно и неразрывно, что невозможно было не думать о нем ежеминутно. Кроме того, он признался мне в любви – ну, или в некоем чувстве, сопоставимом по силе. Я не забыла письмо, которое он написал мне на смертном одре в Зюденбурге. Письмо, которого мне не следовало видеть – и которое фон Остерлен все же подсунула мне. Поэтому его откровения, притом высказанные столь буднично, причиняли почти физическую боль.
– И вам бы не хотелось, чтоб я сопровождала вас?
Вонвальт печально покачал головой.
– Мне бы не хотелось приковывать тебя к себе, Хелена. Ты знаешь, что небезразлична мне…
– В самом деле? – спросила я запальчиво. – Вам есть до меня дело?
Вонвальт удивленно вскинул брови.
– Конечно, как иначе! Но…
Он не договорил. Его внимание привлекло движение на улице. Это была Данаи, и на этот раз, помимо стражей, с ней шли несколько казаров в свободных одеждах. Их пояса были украшены орнаментом, каждый на свой лад, и мне представилось, что эти узоры указывали на принадлежность к той или иной династии.
Вонвальт поднялся. Данаи, очевидно, заметила нас и жестом велела спускаться.
– Вернемся к этому позже, – пообещал Вонвальт.
Мы направились вниз по лестнице, и по пути к нам присоединилась фон Остерлен. Если до того мое сердце колотилось от мыслей о чувствах Вонвальта – или отсутствии таковых, – то теперь оно билось от ужаса. Я столько раз заглядывала смерти в лицо и все равно не могла перебороть страх перед ней. Для меня оставалось загадкой, как другим, вроде Вонвальта, сэра Радомира или фон Остерлен, это удавалось. Как у них получалось преодолевать этот страх гибели. Я прошла немало схваток и поединков, даже побывала в сражении, но это не помогло избавиться от страха.
Данаи вошла в дом одна. Казары остались дожидаться снаружи.
– Есть новости? – спросил Вонвальт. – Они готовы сражаться?
– Боюсь, об этом говорить преждевременно. Я здесь, чтобы доставить вас в Казарад. Там вас допросят. От ваших ответов
