порицать предателя.
– Предателя? – спросил Салим.
Эшер вновь обернулся к женщине.
– А вы почему не пошли?
– Потому что я слышала о грядущей беде. Дом сов никогда не лжет. Мы с семьей уедем в Трегаран, как только соберемся. Вам тоже нужно уходить. – С этими словами женщина, собрав свои тюки и корзины с едой, исчезла в переулке.
– Что она сказала? – спросила Фэйлен, не знавшая языка.
– Что-то о предателе… – пробормотал Эшер, пытаясь сложить всю эту головоломку.
– Не только, – возразил Салим, уже развернувшийся в сторону главной улицы.
– Салим, – позвал Эшер. – Нет времени. Берем что нужно и уходим. Этот случай нам на руку.
Но было поздно – он видел страх в глазах Салима. Старый гвардеец знал в Карате двух предателей, и оба были его сыновьями.
Эшер много раз слышал, как он с гордостью говорит о Халионе и Тарене, поэтому не удивился, когда Салим все же побежал по главной улице.
– Что происходит? – спросила Рейна, подходя ближе.
– На убой он нас тащит, вот что! – прорычал Эшер, думая о своих больных коленях.
Он побежал за Салимом, таща за собой Гектора, остальные в недоумении последовали за ним. Чем дальше, тем больше людей встречалось на улицах, мешая пройти. Эшер расталкивал толпу, срезал по переулкам, надеясь догнать Салима, но тот знал город как свои пять пальцев.
Сперва он услышал шум, потом почувствовал запах, и наконец ему открылся вид на толпу. Будто весь Карат собрался послушать своего юного императора и поглазеть на предателя. Заметив в людской стене зазор, Эшер направился туда, благо его суровый вид и мощный круп Гектора помогали прокладывать дорогу и остальным. Протиснувшись к дворцовым воротам, они наконец нашли неподвижного Салима. Все внимание Эшера инстинктивно перешло на стражников. Их как будто не волновала ни растущая толпа, ни безопасность императора. Бо́льшая часть их вообще отвернулась от людей и, задрав головы, смотрела на дворец.
Он проследил за их взглядами… и увидел его. Зрелище, ради которого все собрались.
Сочувствие к другу и отчаяние были так сильны, что он едва не выпустил вожжи. Эшер вздохнул. Ни одному отцу не пожелаешь увидеть смерть своего сына. Увидеть, как его окровавленное тело свисает с дворцовой стены. Его пытали – Эшер точно знал. Он видел много запытанных мертвецов.
– Что там творится-то? – пробурчал Доран. – Ничего не вижу!
– Эшер! – рявкнула Фэйлен, перекрикивая толпу. – Что происходит? Кто это?
Остальные рейнджеры окружили Салима, но желающие посмотреть поближе на зрелище рвались вперед. Они толкали и пихали его, но Салим этого как будто не замечал.
– Эшер? – позвал Натаниэль.
Эшер переглянулся с Глэйдом на мгновение. Оба понимали, что случится дальше.
– Это Халион Аль-Анан… сын Салима.
Рейна ахнула, прикрыв рот рукой, но остальные молчали, постепенно осознавая всю опасность положения. Эшер заметил, как Бэйл расправил плечи так, чтобы быстрее дотянуться до топоров на спине. Рука Глэйда легла на узкую рукоять меча, Доран хрустнул костяшками, предвкушая бой. Хадавад что-то прошептал ученице, и она тут же отцепила притороченный к седлу посох.
В толпе послышались крики и радостные возгласы. Император Фарос показался в воротах, восседая в паланкине вроде огромного трона, который несли четверо рабов. По бокам шел почетный караул гвардейцев. И что-то с этими гвардейцами было не то…
– Начинайте прокладывать дорогу, – быстро сказал Эшер Натаниэлю и эльфийкам. – Глэйд…
Тот согласно кивнул, разминая плечи: вытащить Салима из толпы, пока не пролилась кровь, было нелегкой задачей.
И все же они опоздали. Гнев вырвался из глотки Салима бессвязным ревом. Это была чистейшая ненависть, поднявшаяся с самого дна души.
Словно туго натянутая струна лопнула внутри Салима. Он растолкал стоявших впереди и понесся к воротам. Рейнджеры звали его, но куда там: даже эльфийской скорости не хватило, чтобы его остановить! С саблей наголо он влетел в ворота как ураган. Стражники, глазевшие на Халиона, разлетелись первыми под резкими, сильными ударами.
Гвардейцы встали стеной, защищая императора, рабы, несущие его, повернули обратно… И в этот миг Эшер понял, что именно казалось ему таким странным в этих гвардейцах. То, как они держались, как двигались… Аракеши! То были аракеши!
– Салим! – закричал Эшер, но было уже поздно. Салим прыгнул, направив клинок вниз, готовый насадить на него всякого, кто преградит путь. Но аракеши были быстры: первую его атаку отбили без труда, следующие три пришлись либо в сталь, либо в пустоту. Одного убийцу он, впрочем, умудрился пнуть так, что тот полетел через изгородь, и противников осталось пятеро. Когда дело касалось аракешей, это было человека на два больше, чем надо.
Взревев, Эшер бросился в бой, надеясь хотя бы отвлечь оставшихся. Его двуручник горизонтально вспорол воздух и прорубился сквозь доспех аракеша. Клинок высек кровь, но такой раной убийцу было не остановить. А вот второй удар, шипастым яблоком по забралу, сломал другому аракешу челюсть. Салим закружился как танцор и быстро прикончил его, перерезав горло.
Остальные рейнджеры не остались в стороне и тоже бросились в атаку. Доран, оставив свой короткий широкий клинок притороченным к седлу кабана, выбрал шипастые латные рукавицы под стать доспеху и, метнувшись под скрещенными клинками, взвился в воздух и обрушил кулак на аракеша, падая на врага всем весом. Приземлившись, он, даже дух не переведя, принялся молотить убийцу, пока тот не затих и светлая гномья борода не порыжела от крови.
Бэйл из клана Дуболомов, не обращая внимания на раны, ухмылялся, направо и налево рубя своими двойными топорами. Глэйду не раз приходилось пригибаться, уходя от них и одновременно парируя удар аракеша.
Минута, другая – и вот все шестеро убийц улеглись неподвижно у их ног. Салим с кинжалом в руке склонился над последним и все бил, бил мертвое тело, крича так страшно, что никто из противников так и не посмел к нему приблизиться.
Эшер вытащил меч из шеи убийцы и огляделся, тяжело дыша. Стражники и аракеши повалили к ним из всех щелей, как муравьи: из дворца, из сада. Вдали загудел колокол, означая, что из города спешит подкрепление.
– Отходим! – закричал Глэйд. – Надо уходить!
Но Салим все вонзал кинжал в мертвое тело.
Эшер знал, что у них есть лишь пара мгновений, чтобы выбрать свою судьбу: остаться и сражаться, мстя за Халиона и убив сколько смогут. Или бежать обратно в город, попытаться спастись. Не надо было даже считать солдат, чтобы понять, чем кончится первый вариант. Может, они и проредят каратскую армию, но и сами погибнут.
Побег тоже удачной идеей не выглядел. Карат был настоящим лабиринтом переулков и пестрых базаров, перетекающих друг в
