янтарным. Когда я касалась их, пальцы покалывало.
Дарён жался к моей ноге, прижав уши. Его янтарные глаза следили за каждым движением. Вранко сидел на плече, касаясь клювом моей щеки.
В избе свечи потрескивали. Иногда капля воска падала на камень с резким щелчком. Эти звуки напоминали тихие голоса. Свет пламени плясал, бросая причудливые тени на стены, и каждый глухой звук усиливал ощущение, что изба находится на границе между миром реальным и волшебным.
— Любава, — прошептал Дарён, — не к добру так свечи трещат. Пелагея что-то тёмное задумала. Думаю, она неспроста тело Буяна сохранила. Хочет в него душу Фрола поместить.
— Я эту её хитрость сразу разгадала, — тихо ответила. — Пелагея хочет Фрола воскресить. Одной ей с таким колдовством не справиться. Для этого ей моя сила нужна.
Вранко встрепенулся.
— Кар! Идёт! Ведьма идёт!
Я услышала треск веток и шорох листьев. Вышла на крыльцо и увидела Пелагею в тёмной одежде. Лицо бледное, глаза горят недобрым огнём.
— Всё ли готово, Любава? — спросила она сладким голосом, скрывающим яд.
— Готово, — я склонила голову, чтобы она не заметила мои истинные намерения.
Сердце колотилось, как пойманная птица.
Пелагея вышла на середину поляны и достала свиток с древними письменами.
— Тогда пора начинать! — крикнула она, подняв руки к тёмному небу.
Воздух стал тяжёлым. Запахло, как перед грозой. Пелагея стояла напротив, её глаза горели. Она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Шипела что-то, но ветер, который поднялся вокруг нас, заглушал её слова. В этом ветре слышались странные голоса — зовущие, просящие. Души умерших.
Пелагея начала читать древнее заклинание нараспев:
— Встань, мёртвая душа! Вернись в мир живых! Дай силу Фролу, любимому моему!
Земля затряслась. Между камнями появились светящиеся нити — зелёные, синие, золотые. Они переплетались, наполняя круг мерцанием.
Настал мой черёд. Пальцы легли на заповедные камни. Горячие, пульсирующие, они отозвались на прикосновение.
— Что ты делаешь? — прошипела Пелагея, заметив, что я шепчу другое заклинание.
— То, что должно, — ответила твёрдо. — Не для воскрешения мёртвых дана нам сила, а для помощи живым и упокоения усопших.
Направила потоки силы не к могиле Фрола, а к тонким нитям, связывающим души с нашим миром.
— Души невинные, пленённые чарами, освобождаю вас! Летите в мир мёртвых, обретите покой вечный!
— Не смей, Любава! — кричит Пелагея, но голос её дрожит, как лист на ветру. — Ты всё испортишь! Фрол… Фрол должен жить!
Фрол. Имя его прозвучало как упрёк, как незаживающая рана. Но камни не для него. Не для того, чтобы вернуть ушедшее. Они для тех, кто ждёт освобождения. Для Буяна.
Руки задрожали, но я вынула камни из кармана и положила рядом в круг один за другим. Каждый касался земли с глухим стуком, словно сердце билось под ногами. Земля отвечала, дрожала, гудела, как натянутый лук. Вранко каркал, его голос сливался с гулом, Дарен мурлыкал, низко, как гром перед бурей.
— Освободите их, — шепчу, и слова уносились ветром, растворяясь в ночи. — Освободите…
Пелагея бросилась ко мне, лицо исказилось яростью.
— Остановись! — закричала она, её руки потянулись ко мне, но вдруг — стена. Невидимая, но крепкая, как сталь. Души. Они были здесь, они стояли вокруг, они создали щит, что не пробить. Камни загорелись, свет их — не огненный, а холодный, как лунный свет. Он лился, как вода, заполняя круг, поднимаясь выше, выше. Ветер усиливался, голоса звучали громче, сливались в один, мощный, как гром. Воздух наполнился шёпотом тысяч голосов — благодарных, светлых.
Дарён зашипел, выгнув спину. Вранко закаркал, кружа над поляной.
— Берегись, Любава! — крикнул кот, когда Пелагея выхватила из рукава кинжал. Она билась, как зверь в клетке, её крики — дикие, безумные. Но ничего не могла поделать. Ничего.
— Спасибо, — шептали они. — Спасибо, Любава.
Слёзы текли по щекам, солёные, как море. Руки поднимались сами, ладони тянулись к небу. Почувствовала, как магия потекла сквозь меня, как река, сильная и неудержимая. Она не жгла, не ранила — она освобождала.
— Глупая девка! — прорычала Пелагея, ударяя по щиту кулаками. — Ты разрушила труд многих лет! Фрол мог вернуться!
— Не мог, — покачала головой, чувствуя, как силы покидают тело. — Мёртвые должны оставаться мёртвыми. Таков закон мироздания.
Пелагея упала на колени, её крики стихли. Смотрела на меня, и в её глазах — не только ярость. Было что-то ещё. Страх? Отчаяние? Не знаю. Не хотела знать.
Камни погасли, один за другим. Свет уходил, ветер стих. Тишина. Тишина, что звенела в ушах, как колокол. Души ушли. Освобождённые.
Дарён потёрся о ногу, Вранко прокаркал тихо, как будто боялся нарушить тишину. Пелагея сидела на земле, её плечи дрожали. Я не смотрела на неё. Не могла.
— Проклинаю тебя, Любава! Будешь скитаться между мирами, не находя покоя!
— Не властны проклятия над теми, кто служит свету, — ответила спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.
Последние нити света растворились в воздухе. Души, освобождённые от чар, устремились ввысь. Их благодарность ощущалась как тёплое дуновение на коже.
Ритуал завершился. Заповедные камни потускнели, но не погасли полностью — теперь в них теплился ровный, спокойный свет.
Пелагея стояла, опустив руки. В её глазах читалась смесь ненависти и... страха?
— Ты не понимаешь, что натворила, — прошептала она. — Теперь всё изменится.
— И слава богам, — выдохнула устало, собирая камни с земли. Они приятно грели ладони, словно живые существа.
— Спасибо, — прошептала снова, но уже не душам. Себе. Им. Всему, что было, есть и будет.
Ветер поднимался снова, но теперь он был тёплым, как дыхание. И в нём — песня. Тихая, далёкая, но настоящая.
Я не заметила, как один из камней треснул в моей ладони, выпуская тонкую струйку дыма. Он свивался в знаки, которых я не могла прочесть. А за спиной Пелагеи, в тени деревьев, появилась полупрозрачная фигура. Фрол. Его призрак смотрел не на меня, а на Пелагею. В его глазах не осталось ничего человеческого — лишь холодная решимость возмездия. Он медленно приближался к ней, протягивая бесплотные руки.
Пелагея вдруг вздрогнула, словно почувствовав его присутствие. Обернулась. Её лицо исказилось от ужаса.
— Нет... только не ты... — прошептала она, пятясь назад.
Призрак Фрола неумолимо надвигался на неё. Он пришёл не за мной. Он пришёл за ней.
Глава 48
Пелагея стояла передо мной. Её лицо, ещё недавно злое, теперь выражало только страх. Глаза, широко раскрытые, смотрели не на меня, а в глубину мрака. По коже пробежал холодок, хотя ночь была тёплой. Ветер вдруг стих и в этой тишине послышался шёпот, еле уловимый, но ясный.
