слепой яростью. Он захотел рвать и метать, убивать, крушить, чтобы весь этот проклятый мир почувствовал ту же пустоту, что теперь пульсировала в нём вместо сердца.
Воздух вокруг сгустился. Он не стал отталкивать Хаос, не попытался сдержать. Он просто отдался потоку, и тьма с жадностью, с ликующим шёпотом приняла его дар. Кожа на руках зашипела, покрылась мурашками и потемнела. По запястьям, предплечьям и выше, к локтям, пробежали извилистые чёрные жилы, пульсирующие тёмным светом. Радужки растворились, уступив место багровому сиянию — точь-в-точь как у тех тварей, что рвались из разлома. Пальцы, сжимавшие эфес меча, неестественно вытянулись, суставы хрустнули с сухим щелчком, ногти потемнели и заострились, превратившись в длинные изогнутые когти. Острая, разрывающая боль прошла по спине, заставив его выгнуться — что-то ломалось и смещалось внутри, кости трещали, медленно перестраивая его в нечто иное. В существо, которое больше не способно жалеть, любить или помнить.
Он сорвался с места, оставив позади охладевшее тело Джастина, не оглянувшись ни разу. Первое порождение Хаоса выскочило из-за ледяной глыбы — волкоподобное, с вытянутой пастью, полной клыков, и мясистыми лапами, оставлявшими на снегу дымящиеся следы. Вейт не стал ждать. Он ринулся навстречу в одном стремительном прыжке, двигаясь с хищной, нечеловеческой грацией, и его меч рассёк тварь пополам, не встретив сопротивления. Чёрная кровь брызнула ему в лицо, обжигая кожу, но он лишь хрипло зарычал, обнажив сжатые, уже чуть заострившиеся клыки.
Остальные звери, почуяв неладное, начали медленно отступать, инстинктивно ощущая исходящую от него угрозу. Они рычали, оскаливая клыки, шерсть на загривках вставала дыбом, но напасть первыми никто не решался. Однако это их не спасло. Вейт сам, как разгневанный демон, бросался вперёд, разя без пощады, без усталости, находя в каждом новом убийстве временное жуткое облегчение для разорванной души. Он уже не сражался, а методично уничтожал, будто сама тьма шептала ему на ухо, направляя каждый взмах и подсказывая каждое слабое место. Юноша уклонялся от атак в последнее мгновение, словно читая движения врагов наперёд. Глубокая рваная рана темнела у него на боку, обнажая мокрые рёбра, но он не замечал ни её, ни того, как своя и чужая кровь стекает по броне, окрашивая кожу и ткань в багрово-чёрный цвет.
Один из зверей, мелкий и проворный, с тонким визгом попытался отскочить в сторону, но было поздно. Вейт пронёсся мимо как тёмный вихрь, сбивающий с ног, и его меч описал короткую дугу. Голова твари отлетела и покатилась по снегу, оставляя чёрный след.
— Вейт! — окликнула его Талли, голос её был полон тревоги, но это было бесполезно. Он не слышал, не видел, не ощущал ничего вокруг. Юноша стал глух и слеп ко всему, кроме ярости, пожиравшей его изнутри, и ликующего рёва тьмы, навеки поселившейся в нём и насыщающейся каждым убийством.
— Юнец… — сквозь стиснутые, окровавленные зубы выдохнул Лестар, и на языке осталась горечь. Он едва держался на ногах — каждое движение, даже короткий вздох, отзывался в
