Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

Голос Марка звучал в голове тяжелым эхом. Твоего бешеного пса уже убили, Эдера.

Рада подошла со спины, поставила перед ним чашу, подула на загривок и мазнула по нему чем-то липким. Луций поежился. Рада рассмеялась.

– Глупый ты, господин. Аэд не может умереть, я тебе столько раз говорила. Первый не отдаст свое гнездо так просто. Не по его смерти время горевать, а по его жизни, – она поцеловала Луция в щеку, – что у тебя случилось?

– Не знаю сам, но что-то случилось. И это «что-то» мне в радость, – неожиданно легко забыв раздражение, Луций потер шею и вдохнул свежий землистый запах отвара, – а это что?

– Мотыльковая трава, черный мох и ирга, – с готовностью отозвалась Рада, – это покой. Но ты иначе смотришь сегодня. Я могу переделать.

– Не надо. Покой так покой.

Луций пригубил насыщенно-синий напиток.

Рада готовила ему новые отвары каждый день. Сперва Луций просто равнодушно пил предложенное, полагая, что хуже точно не станет – тем более что рабыня не принимала отказов и преследовала его с этими чашками, пока он не сдавался, – но с каждым днем они нравились ему все больше.

На вкус они были как все, что ему дорого, и именно то, что было нужно.

– Это принесли тебе сегодня, – Рада протянула Луцию плотно свернутый свиток, – раб в золотом ожерелье. Я тоже такое хочу. Красивое. Купи мне такое.

– Это не ожерелье, а ошейник, – Луций закатил глаза, – и в нем нет смысла, это глупость. Ты и так обвешана чем попало.

Рада с гордостью зашуршала длинными бусами из сухих ягод и шишек.

– Ты не даешь мне выходить в них! Бусы привлекают энки. Вдруг они еще тут остались. А ошейник просто красивый.

Луций забрал из ее рук свиток и посмотрел на нее со скепсисом.

– Скажи мне, сколько рабов в этом городе?

– Не знаю. Много?

– Очень много. В несколько раз больше, чем господ. Но ты об этом не знаешь, и каждый из этих рабов тоже. Но если пометить каждого из вас, вы очень быстро поймете свою силу и будет восстание. Ясно? Ошейники на рабов надевают только идиоты. И богачи. Благо, таких немного и обычно это одни и те же люди.

Рада задумалась. Луций развернул пергамент. Он уже знал, от кого было послание. Праймус ненавидел привычку отца помечать золотом рабов, справедливо считая эту манеру пошлостью. Гней Арвина же никогда не упускал шанса подчеркнуть собственную значимость. Воистину, нет большего убожества, чем люди на вторых ролях.

Луций нервно смял уголок пергамента. Праймус Арвина приглашал его в гости этим вечером. Последний раз Луций видел друга почти мельком – когда передал ему послание Талии. Тот так обрадовался письму, а Луций едва мог смотреть другу в глаза, не в силах не вспоминать о его отце. На языке вертелось что-то вроде «а знаешь, твой папаша на моих глазах пытался похитить мою подругу, едва не убил меня и стал причиной того, что моя жизнь полетела в Тартар». Разговор не клеился. Луций избегал друга, как последняя сволочь.

– Что пишут? – Рада смотрела на него с любопытством. – Отправишь меня с ответом?

– Пока нет. Решу позже, – помедлив, Луций отдал ей письмо, – а если интересно, то сама и прочитай.

Она поморщилась, разглядывая текст.

– Тут завитушки. Я не понимаю завитушки. Ясон учит меня ровным буквам. Но там очень скучные слова.

Ясон был пожилым рабом, которого Луций обязал учить Раду чтению и письму. Северян почти никогда не покупали для службы в патрицианских домах. Они были дешевы, безграмотны и выполняли в основном физическую работу. До того, как Луций нашел ее на рынке Нижнего города, иверийка, кажется, работала на маслобойне. Попав в поместье, где последняя прачка была обучена грамоте, она захотела учиться сама. Ясону все равно было нечем заняться – раньше он выполнял обязанности секретаря Тиберия, но, когда постарел, остался в поместье доживать свой век без дела по милости хозяина.

– Ну возьми это с собой и разбери с Ясоном. Сейчас, – Луций забрал письмо и добавил внизу приписку, что он дозволил рабыне читать этот текст, – вот, держи. Никаких тайн здесь нет. Я спущусь на завтрак сегодня.

Рада кивнула и помогла ему собраться. В целом она лишь стояла рядом, негромко напевая какой-то нескончаемый мотив, подавала нужные предметы и иногда вставляла неуместные рекомендации. Луций приводил себя в порядок сам. Побрился, расчесал волосы, кое-как собрал их в короткую косу.

Он рассчитывал позавтракать с дядей – спросить его о том, как возвращаться к уже виденным снам и расширять… зоны обзора. Уже спускаясь в колонную галерею, Луций замер и прислушался. Тиберия слышно не было. Вместо него он услышал голос, который не мог не узнать.

Командующий Гай Корвин – собственной персоной.

– Во имя Марса, они там оборзели совсем! Я жду уже три недели.

– Я собирался сегодня к тебе. – Чтобы услышать Публия, Луцию пришлось напрячь слух. Брат, как обычно, говорил негромко. – Это частный разговор, Гай. Продолжим его в таблинуме.

Частный, значит.

Луций развернулся на пятках и чуть ли не бегом понесся обратно в свои покои.

– Раздевайся, – рявкнул он Раде, захлопнув за собой дверь.

– Ну вот, а обещал без этого.

– Шутки потом! Мне нужна твоя одежда.

Луций торопливо стянул с себя тунику. Рада, не стесняясь наготы, протянула ему свою – грубую, серую, пропахшую листвой и ягодами. Луций наскоро оделся и подлетел к зеркалу. На мгновение задумавшись, он кивнул самому себе и расчертил Печать Лиц. Это заняло у него меньше минуты. Удовлетворенный отражением, он махнул Раде, которая смотрела на него со смесью любопытства и опаски, и умчался прочь из комнаты.

После скандала с талорцем Публий отлучил младшего брата от дел государственных, и теперь Луций узнавал о происходящем только из сплетен патрицианской молодежи. Их болтовня была сомнительным источником информации. Некоторые слухи упрямо противоречили другим. Упустить шанс послушать частный разговор между командующим армии и его доверенным лицом Луций не мог. Внутри дома это было не так сложно сделать. Публий был патрицием. Все патриции имели уязвимое место.

Уязвимость похожа на трещину в посуде – может быть очевидной или вовсе незаметной, но она всегда есть. Большинство представителей Старшей Ветви имели одну на всех слабость – высокомерие. Оно будто было примесью в глине, из которой их лепили. Прививалось с пеленок, впитывалось с молоком матери.

Доходило до смешного – ну как можно каждый раз удивляться успешному восстанию рабов? Вот так открытие: если захватить