Сломанный мир - Анна Мори

Когда их привели, Гэрэл мало что успел рассмотреть в мечущихся по стенам отсветах факелов, а теперь, когда тюремщики ушли, в пещере и вовсе воцарилась полная темнота, не было видно ни зги.

Гэрэл не особенно беспокоился о своей судьбе. Сам он на месте Оэлун-хатун вначале подержал бы непрошеных гостей денек-два без еды и воды, чтобы те стали разговорчивее, а потом уже прогнал через пыточный застенок. Скорее всего, именно так она и поступит. Это значило, что в ближайшие сутки его не убьют и не искалечат, а уже через пару часов его солдаты нападут на селение Оэлун и вытащат его отсюда…

Но не прошло и пары минут, как пребывание в пещере стало невыносимым. Запах… Гэрэл был готов к тому, что пещера встретит его вонью, которая обычно сопутствует долгому заключению людей взаперти, и эта мысль не вызывала отвращения – он слишком много лет провел на войне и видел вещи пострашнее телесных отправлений. Но это… Здесь смердело, как в яме с изрядно подтухшими мертвецами, куда вдобавок свалили десяток прокаженных, а сверху щедро плеснули дерьма.

И поверх этого всего плыл прекрасно знакомый, но чудовищно неуместный здесь горько-пряный запахяогуай.

Чтобы дышать, Гэрэл прикрывал свободной рукой нос и рот, словно какой-нибудь утонченный аристократ, но это мало помогало.

Он подергал кольцо в стене, которое держало руку, но то оставалось крепким – оно ведь и было рассчитано на сопротивление пленников, в том числе людей физически сильнее него.

– Ты можешь освободить нас? – спросил Гэрэл мертвеца.

– Я могу сломать себе и вам большой палец на руке, – предложил тот, – после этого, возможно, получится освободиться. Но дверь в пещеру все равно закрыта снаружи.

Вот только у Юкинари кисть срастется за считанные минуты, а у него – нет. Остаться со сломанным пальцем или задохнуться от невыносимого смрада? В этот момент Гэрэл не испытывал ни тени сомнений:

– Наверняка в пещере найдется что-нибудь, что поможет нам выбраться. Ломай.

У противоположной стены раздался хруст, затем тихие шаги – Тень, сумев освободить руку, подошел к нему.

– Будет больно, долго, – сказал он. Удивительно, что со своей кристальной правдивостью он оказался способен на это милосердное вранье.

Гх-х-х… Палец повис, будто неживой. Гэрэл попытался протащить кисть сквозь наручник – слепящее кольцо боли, – но не вышло.

– Указательный… тоже… – сказал он, очень стараясь, чтобы это прозвучало не как стон.

Пока мертвец послушно выворачивал ему еще один палец, Гэрэл, чтобы отвлечься от этой добровольной пытки, сосредоточился на другой боли, поменьше: рассеченная кнутом щека уже распухла – шрам будет, и немаленький. Впрочем, наказание за безрассудство и самонадеянность могло быть и похуже, чем шрам и пара сломанных пальцев.

Наконец он каким-то чудом смог, взвыв от боли, протолкнуть неестественно согнутую кисть сквозь железное кольцо. Она казалась влажной, словно измазанной в крови, но это, наверное, был просто пот – открытые переломы ощущались бы куда болезненнее. В этот момент Гэрэл был рад, что в темноте не видит, что осталось от его руки. Он попытался себя подбодрить: «Все срастется, если вовремя позаботиться о переломах».

– На стене у входа был факел, – вспомнил он, – а у меня где-то есть огниво. Если ты поможешь достать…

Сам он в ближайшее время был способен лишь баюкать несчастную руку.

Юкинари снял факел со стены и зажег. Осмотр двери не дал ничего полезного, и им осталось лишь пойти вглубь пещеры.

– Здесь кто-то есть, кроме нас. Кто-то живой, – вдруг сказал Юкинари ясным голосом, и будто в ответ ему из глубины пещеры послышался полувздох-полустон.

У стены неподвижно лежала женщина-яогуай. Первым, что бросалось в глаза, были ее волосы – прекрасные рыжие кудри, сразу выдававшие нечеловеческую сущность, потому что в природе не бывает волос такой длины и густоты, и цвета такого не бывает: ее будто облекало само пламя Феникса. Тело ее повсюду, где его не прикрывали лохмотья и пряди волос, было одной сплошной раной.

В нескольких шагах от нее – но слишком далеко, чтобы дотянуться – к стене была за кольцо прикована немыслимо худая человеческая девочка, «белая кровь», тоже с рыжими волосами, но более естественного цвета. Девочка, как было видно с первого взгляда, умерла, над телом тучей вились мухи. Неживые глаза таращились в потолок. Гэрэл наклонился над ней – вздрогнул, отметив, как резковатые черты ее лица похожи на его собственные, – и закрыл ей глаза пальцами.

У стены напротив полулежаляогуай-мужчина. Сначала Гэрэлу показалось, что он тоже мертв, но, когда Юкинари поднес к нему фонарь, глаза Чужого приоткрылись.

– Это ты, Рыжая? – голос был тих, как шелест. Он уже не понимал, кто перед ним, глаза смотрели бессмысленно. По лицу вдруг прошла судорога, будто кто-то провел рукой по глади воды, и черты лица изменились, глаза стали дымчато-голубыми, волосы – каштановыми. Еще одна волна судороги – и лицо вдруг снова стало черноглазым, но женским. Потом – снова мужским, но другим, новым… После этогояогуай тихо вздохнул, его глаза закрылись – то ли потерял сознание, то ли умер.

Повсюду на стенах пещеры, куда падал свет факела, виднелись мазки и пятна чего-то бурого. Кроме колец в стене, каждое из которых, как было ясно с первого взгляда, еще недавно держало по такому же пленнику, он увидел в дальней части пещеры стол, а на столе – много каких-то инструментов, которые напоминали врачебные. Хорошие инструменты юйгуйской работы – вот только лечить тут явно никто никого не собирался.

Пыточных приспособлений, как ни странно, Гэрэл нигде не увидел. Ни тисков, ни дыбы, ни жаровни, чтобы калить железо. Это пугало, потому что пытки он бы еще понял, а здесь происходило что-то совсем странное.

Рядом со столом с инструментами с потолка свисало на крюке тело еще одного Чужого; у него не было головы, и Гэрэл предположил, что это именнояогуай, лишь потому, что мухи его не трогали. Его туловище было вскрыто, а плоть зафиксирована таким образом, чтобы открывались кости и внутренности.

Не то чтобы мертвецы и пытки были Гэрэлу в новинку – на войне он видел всякое, ему и самому случалось резать плоть и ломать кости… И все же от увиденного в пещере стало невыносимо пакостно. На секунду показалось, что он провалился в один из тех снов, где он маленький и беспомощный и мать ранена или умирает,