Сломанный мир - Анна Мори

– Твои солдаты напали на деревню, – бросила она Гэрэлу. – Вот мы и узнали, чего стоит твое слово.

– Ты заперла меня здесь – и обвиняешь в том, что я нарушил мир? – поразился он.

В этот раз она не взяла с собой кнут, с которым он успел познакомиться. У нее вообще не было оружия, кроме кинжала в ножнах на поясе, да и тот казался скорее драгоценной игрушкой. Но Рыжая предупредила про ее прислужника-шамана…

Высокий человек, который пришел с хатун, приблизился, откинул волосы, и Гэрэл увидел его лицо.

И оцепенел. Потому что этого человека он тоже знал. Вернее – не-человека.

Когда Гэрэл родился, тот уже был шаманом одного из дружественных Баатару племен.

Шаманы у кочевников всегда, казалось, старались перещеголять друг друга причудливостью облика: многоцветные и многослойные, словно капуста, одежды, ряды бус из обожженной глины, маски, колокольчики, перья, барабаны у пояса. Никогда нельзя было понять, мужчина перед тобой или женщина, потому что будущие шаманы и шаманки с детства перенимали черты противоположного пола – это была обязательная часть обучения – или вовсе отбрасывали все мужские и женские приметы, как ненужную, ставшую тесной одежду.

Шаман племени хана Мэргэна женщиной не притворялся, украшений и барабана не носил. Во всех этих ухищрениях не было нужды, и без них только слепой не видел, что он не такой, как другие. Ему не нужна была какая-то особенная одежда – одеждой ему служило само тело. Черноволосый, черноглазый, он не был «белой кровью», как Гэрэл и его мать, но все равно отличался от остальных членов племени, как сказочный единорог-цилинь от табуна лошадей.

Он имел огромное влияние на Мэргэн-хана, да и Баатар относился к нему с уважением. Почему его почитали как великого колдуна, а в мать Гэрэла – такую жеяогуай, как он – плевали, считая демоницей? Может быть, кочевники думали, что только светловолосые Чужие враждебны людям – этого он не помнил. Или оказалось достаточно того, что шаман был умен и хитер, а мама Гэрэла никогда не умела постоять за себя?

У него было красивое имя: Наран – «солнце». И сам он был красив, неправдоподобно красив, как и всеяогуай. Высокий, стройный; точеные черты, бледное без румянца лицо – неподвижное, какое-то неживое, будто у статуи. Длинные волосы, которые он не заплетал в косы и не собирал в узел – они всегда свободно текли по плечам и всегда выглядели красивыми и блестящими, словно черная вода.

И глаза, огромные, раскосые, с длинными, как у девушки, ресницами. Совершенно нелюдские.

Те же глаза смотрели сейчас на Гэрэла, спокойно и насмешливо изучая его, как какую-то букашку. И лицо было тем же, нечеловечески красивым, молодым. Прошла четверть века, а Наран нисколько не изменился.

Глава 28. Загляни в лицо своим кошмарам

– Этого не может быть, – тихо сказал Гэрэл. – Жизнь кочевника коротка, ты уже должен был состариться…

– Такие, как я, не стареют и не умирают. Ты думал, это просто старушечьи сказки? – усмехнулся шаман.

Гэрэл снова вспомнил мать, кое-что о ней, что приходило ему в голову и раньше, но он не особенно придавал этому значение: она совсем не менялась… Когда она погибла, была такой же юной и красивой, как при его рождении, хотя недоедание, тяжелый труд и издевательства должны были превратить ее в старуху очень рано. И он не помнил, чтобы она чем-либо болела, кроме странного помрачения разума. Раньше он думал, что помнит ее такой просто потому, что все дети видят матерей красивыми, к тому же воспоминания о ней успела припорошить пыль времени. Но он хорошо – даже слишком хорошо – помнил и другое: мужчин, всех без исключения, всегда тянуло к ней, а значит, она была поразительно красива не только в его воспоминаниях – Наран не лгал…

Вот только то, что она не могла умереть от старости или болезни, вовсе не означало бессмертие.

– Если ты веришь, что Чужие не умирают, пройди вглубь пещеры, узнаешь кое-что новое, – процедил он.

По лицу Нарана пробежала тень. Если в нем есть хоть что-то человеческое, подумал Гэрэл, то обязанность мучить и убивать себе подобных должна беспокоить его.

– Он освободился, – поняла Оэлун. – Не медли, Наран. Убей его.

– Что – вот так, без прелюдии? – попытался пошутить Гэрэл.

– Я бы хотела обставить твою смерть куда торжественнее, но нет времени. Впрочем… будет тебе прелюдия. – И она приказала Нарану: – Узнай, зачем они сюда приехали. И кто его спутник – он ведь не Чужой, но выглядит очень странно…

Гэрэл ждал удара, но яогуай просто смотрел на него. Молча.

А потом вломился в его голову.

Гэрэл явственно почувствовал внутри себя чужое присутствие – будто чьи-то грубые, жесткие пальцы копались в мозгу. Наран читал его мысли, видел его память, хуже того – стал полновластным хозяином его головы, мог дернуть за нужные ниточки и заставить Гэрэла делать буквально что угодно: танцевать, корчиться от боли, выколоть себе глаза. Наран равнодушно листал страницы его памяти и отбрасывал в сторону ненужное. Мать. Детство в Чхонджу, юность в Юйгуе. Покровительство Токхына. Служба в армии. Юкинари…

Наран нашел то, что искал, и отпустил его – отвел жуткий взгляд.

Гэрэл боролся с подступающей к горлу тошнотой и пытался унять дрожь в руках. Ему изуродовали лицо, потом сломали два пальца, а теперь еще и это – прекрасный день… Он старался не думать о том, каково ему придется, когда Наран решит намеренно причинить боль. Может быть, он, управляя волей пленников, заставляет их самих наносить себе раны. Гэрэл наконец понял, почему у Оэлун с собой нет никакого оружия и почему пленники давно потеряли всякую надежду на спасение.

– Он не солгал, сказав, что пришел не с войной, – доложил шаман, – но и всей правды не раскрыл. Ему нужно волшебство. Он ищет Чужих.

Оэлун засмеялась.

– Великие умы мыслят одинаково, да? Но ты опоздал. На Юге больше не осталось Чужих, кроме тех бесполезных обрубков, что умирают в этой пещере. И волшебства не осталось.

– И чего ты этим добилась? – сипло спросил Гэрэл. Его все еще мутило и корежило после того, как Наран покопался у него в голове.

– По крайней мере, никто другой не воспользуется их силой… Но ты просто тянешь время, – сказала Оэлун и, конечно, была права (хотя ему действительно было интересно,