к носилкам, отодвинув здоровяка, который пытался меня остановить. Это было инстинктивно, почти механически.
— Пусти!
И под моим напором они расступились.
Я взяла его за руку. Холодную, как лед. Пульс — тонкая ниточка, готовая оборваться в любой миг.
— Несите в дом, — сказала я. — В его комнату.
Кай весил, как скала. Но мы дотащили. Вчетвером, кряхтя и матерясь, занесли его на второй этаж, уложили на ту самую кровать, где он брал меня в гон.
Теперь он лежал на ней неподвижный, как каменное изваяние.
Олф пришел сразу. Распахнул веки Кая, посветил лампой, пощупал шею, заглянул под повязки.
— Плохо, — сказал он. И я впервые услышала в его голосе не усталость, а страх.
— Что нужно делать?
— Раны зашить — это ерунда, — Олф покачал головой. — Он потерял слишком много крови. И внутри… я чувствую, что-то сломалось. Может, ребро пробило легкое. Может, печень. Я не знаю точно, а резать его сейчас — значит убить.
— Есть другой способ?
Старый лекарь посмотрел на меня. Прямо. В упор.
— Есть. Сила истинных.
— Что это значит?
— Связь, — он кивнул на мою шею, на метку. — Она не просто так. Твоя кровь, твоя энергия может его вытянуть. Если ты войдешь в ритуал без его поддержки…
— Я готова.
Губы произнесли слова раньше, чем разум опомнился.
— Ты можешь умереть. Если отдашь слишком много — не вернешься.
Я сжала пальцы в кулаки. Раз уж хочу вознестись до ангела, придется отрабатывать, как бы он не поступил со мной в прошлой жизни.
— Когда начинать?
— Сегодня ночью. — Олф вздохнул. — Если дотянет до ночи.
Я осталась с ним одна.
В комнате горели свечи, отбрасывая пляшущие тени на стены. Кай лежал, дыша редко, хрипло. Я села рядом, взяла его руку в свои.
— Не смей умирать, — прошептала я. — Слышишь? Я не для того прошла через падение, чтобы ты сейчас взял и сдох.
Он не ответил.
Я смотрела на его лицо — грубое, резкое, даже во сне не потерявшее хищности. И вдруг поняла: я не хочу, чтобы он умирал. Не потому что он мне нужен. Не потому что я его люблю.
А потому что он мой. Проклятый, сломанный, жестокий — но мой.
И я вытащу его. Даже если придется отдать кусок себя.
За окном завыл ветер. Метка на груди вспыхнула золотом, и я почувствовала, как тонкая нить между нами натянулась, загудела, готовая принять мой дар.
Я ждала ночи.
Глава 7
Мила
Ночь пришла слишком быстро.
Я сидела у постели Кая, слушая его прерывистое дыхание, и чувствовала, как время сжимается в тугой узел. За окном завывал ветер, где-то внизу хлопали двери — дом готовился к чему-то, чего я не могла понять.
Олф появился на пороге с первыми звездами.
— Пора, — сказал он. И за его спиной я увидела других.
Зоя. Таня. Еще две женщины, которых я почти не знала — их звали Лада и Мирослава. Они несли в руках корзины с травами, свечами, белыми лентами и чем-то еще, что было скрыто под льняными тряпицами.
— Что вы делаете? — спросила я, поднимаясь.
— Готовим тебя, дочка, — Зоя поставила корзину на столик у окна. — Ритуал единения без самого Альфы — дело тонкое. Опасное. Но другого выхода нет.
Они принялись за дело быстро, слаженно, будто делали это сотни раз.
Вокруг кровати соорудили нечто вроде алтаря. Сначала сняли тяжелый балдахин — он полетел на пол, подняв облако пыли. Потом расстелили на полу вокруг кровати что-то белое, мягкое, пахнущее сушеными цветами. Свечи расставили по кругу — десятки, сотни, им не было числа. Женщины зажигали их от одной, и огонь перебегал с фитиля на фитиль, пока комната не засияла мерцающим светом.
— Ложись рядом с ним, — велел Олф.
Я послушалась. Кровать прогнулась под моим весом, и я почувствовала жар, исходящий от тела Кая. Он горел. Лихорадка пожирала его изнутри.
Но прежде чем лечь, я посмотрела на Олфа.
— Что я должна делать?
— Сначала мы пометим тебя, — ответил он. — Символы удержат твою душу между мирами. Ты идешь одна, без его воли. Без его поддержки. Эти знаки — твои якоря.
— Снимай рубаху, — сказала Мирослава. Голос у нее был низкий, спокойный, не терпящий возражений.
Я стянула через голову грубую ткань, оставшись в одной тонкой сорочке, которую дала мне Зоя. Женщины смотрели на мою метку — она горела багровым на ключице, пульсировала в такт сердцу.
— Садись на край, — велела Зоя.
Я села на край кровати, лицом к Каю. Он не открывал глаз, но его пальцы дернулись, когда я коснулась его руки. Чувствовал. Даже в этом забытьи он чувствовал меня.
Зоя достала из корзины глиняную плошку. Внутри была темно-рыжая паста, пахнущая пряностями и землей. Хна.
Первая линия легла на мое плечо. Тонкая, витиеватая, она щипала кожу, будто рисовали ее не краской, а огнем.
— Терпи, — бросила Зоя.
Я терпела.
Символы рождались на моей коже один за другим. Над сердцем — круг с точкой посередине. На животе — спираль, уходящая в бесконечность. На внутренней стороне запястий — руны, которых я не знала, но которые заставляли кровь петь. На шее, вокруг метки — венок из крошечных листьев, каждый завиток выверен до миллиметра.
Женщины работали молча, только дыхание нарушало тишину. Олф тем временем смешивал в кубке что-то из склянок — темное, густое, с резким травяным запахом.
Когда последний символ был нанесен, Зоя отстранилась и окинула меня взглядом.
— Готово, — сказала она. — Теперь ты помечена не только меткой истинности. Ты помечена древними знаками. Они проведут тебя сквозь тьму.
Я опустила глаза. Мое тело напоминало древний манускрипт — каждая линия что-то значила, о чем-то предупреждала, куда-то вела.
— Теперь ложись, — сказал Олф. — И дай свою левую руку.
Я легла на подушку рядом с Каем. Его дыхание обжигало мою щеку. Я протянула левую руку, и Зоя взяла ее. Таня одновременно взяла правую руку Кая. Они переплели наши запястья белой лентой — тонкой, но на удивление прочной. Лента пахла ладаном и чем-то горьким.
Олф затянул узел.
— Символ единства, — пояснил он. — Через него пойдет твоя сила. Держи крепко. Даже если будет больно — не рви.
Я сжала пальцы Кая. Они были горячими, сухими, но в ответ не дрогнули.
— Пей.
Олф поднес кубок к моим губам. Внутри плескалась мутная жидкость, пахнущая кровью, медом и чем-то неуловимо чужим.
— Что это?
— Напиток перехода. Он вырвет тебя из тела и отправит туда, куда нужно. Не бойся. Мы будем держать твои
