руки и следить за дыханием.
Я взяла кубок свободной правой рукой. Он был теплым, почти горячим. И тяжелым — будто внутри плавился свинец.
— За один раз, — предупредил Олф.
Я зажмурилась и выпила.
Горечь ударила в нёбо, обожгла горло, растеклась по пищеводу жидким огнем. Я закашлялась, но допила до дна, чувствуя, как пустой кубок выскальзывает из пальцев.
— Закрой глаза, — голос Олфа доносился откуда-то издалека. — И не отпускай его руку.
Я послушалась. Веки стали тяжелыми, как каменные плиты.
Женщины затянули песню. Без слов. Просто звуки — низкие, тягучие, похожие на ветер в горах или на плач далекого зверя. Свечи моргнули раз, второй, третий.
А потом меня вырвало из тела.
Глава 8
Мила
Я стояла на лестнице.
Золотая лестница уходила вверх и вниз в бесконечности. Под ногами — ничто. Над головой — пустота. Только ступени, сотканные из света, и тишина, звонкая, как хрусталь.
Я сделала шаг. Второй.
И почувствовала тепло на ладонях.
Кто-то держал меня за руки. Крепко, уверенно, но не больно. Я опустила глаза и увидела их — два существа из чистого света. Они не говорили, не смотрели на меня — они просто вели, вплетая свои пальцы в мои, поддерживая, направляя.
Ангелы.
Настоящие ангелы.
Я не видела их лиц, не могла разобрать черт — только бесконечную нежность в их прикосновениях. Они тащили меня вверх, и я шла, не смея остановиться.
Лестница кончилась внезапно.
Я стояла на краю обрыва, а передо мной падала вода. Водопад, сотканный из света. Жёлто-голубые капли срывались вниз, разбивались о невидимую поверхность и превращались в туман, искрящийся миллионами огней.
Они влетали в меня.
Каждая капля проходила сквозь кожу, пронизывала каждую клетку, оставляя после себя тепло и свет. Я вдохнула — и мир внутри меня засиял. Я выдохнула — и из груди вырвалась дрожь.
Мне хотелось плакать.
Это место было таким родным. Оно пахло дождевой водой и утренней свежестью — тем самым утром, когда я стояла на своем облачном балконе и зачерпывала воду из каменной чаши.
Я соскучилась.
По небесам. По своей службе. По той тихой гавани, где мне не нужно было ничего, кроме как дарить другим встречи.
Я так хотела домой, что сердце разрывалось на части.
И тут я услышала тихое фырканье.
Я обернулась.
Она стояла на краю водопада — маленькая, серебристая, с гривой, которая струилась на ветру, хотя ветра не было. Лошадка. Она смотрела на меня знакомыми глазами — темными, глубокими, понимающими.
Я узнала ее. А она меня.
Когда-то давно, когда я была еще ученицей, мы резво скакали между облаками.
— Ты… — прошептала я.
Она шагнула ко мне, ткнулась мягким носом в плечо, потерлась о щеку. Я обняла ее за шею, чувствуя под пальцами шелковистую шерсть, пахнущую грозой.
Она подтолкнула меня. Вперед.
— Что там? — спросила я.
Она фыркнула и присела на передние ноги, приглашая сесть.
Я не стала спорить.
Вскочила на нее, вцепилась пальцами в гриву, и мы понеслись.
Мир вокруг распался на свет и ветер. Копыта лошадки не касались земли — они ступали по траве. Тонкие золотистые лучики стелились под нами, ласкали копыта, поднимались в воздух искрящейся пыльцой. Мы не бежали — мы летели, низко над светом, и время застыло, превратившись в тягучую карамель.
Впереди показалась церковь.
Белая, ослепительная, с одним куполом, устремленным в небо, которое было таким же белым. Ни окон. Ни дверей — только арка, зияющая темнотой.
Я не хотела туда заходить.
Лошадка замедлилась, остановилась у порога, и мне пришлось слезть. Она лизнула меня в щеку и отступила, исчезая в свете.
— Подожди… — прошептала я, но она уже растаяла.
Внутри было тихо.
Я перешагнула порог и оказалась в пустом зале. Стены уходили вверх, теряясь в бесконечности. Ни икон, ни скамеек, ни алтаря. Только трое мужчин в длинных светлых одеждах стояли в центре, глядя на меня.
Они не говорили. Просто улыбались — тепло, по-родному, будто знали меня всю жизнь.
Я сделала шаг к ним. Еще один.
Они тоже устремились навстречу. Один коснулся моего плеча, другой — волос. Третий взъерошил их, как ребенку, и я почувствовала, как что-то тяжелое уходит из груди.
— Пора, — сказали они без слов.
И меня выбросило в другой мир.
* * *
Грязь.
Смог. Кровь.
Я стояла посреди поля боя, и мир вокруг был черным от смерти. Земля превратилась в жижу из грязи и крови. Небо заволокло дымом — там, наверху, горело что-то большое, и пепел падал хлопьями, оседая на лицах мертвых.
Тела. Десятки. Сотни. Свои и чужие — не разобрать.
А среди них — он.
Кай.
Он сжимал в руке меч, но лезвие было сломано. Враги наступали со всех сторон — черные тени с красными глазами. Он не видел меня. Он не знал, что я здесь.
Но я видела удар, который должен был стать для него последним.
Я не думала.
Я просто бросилась вперед, заслонила его своим телом, и клинок вошел в мою спину.
Боль была острой, ледяной, но не такой, как я ожидала. Она была чужой — будто я принимала на себя не рану, а чью-то вину, чей-то грех.
Кай обернулся. Его глаза расширились, и я увидела в них боль. Не физическую — душевную. Он смотрел на меня, и в его взгляде было такое страдание, будто это ему вонзили нож в спину.
— Мила… — прошептал он.
И мир моргнул.
* * *
Новый мир. Дождь. Снаряды свистят над головой. Я лежу в окопе, прижимая к себе его голову. Он ранен в ногу, кровь хлещет фонтаном. Врачи не успеют. Я перевязываю его ногу, но рана глубокая, и я понимаю: этого мало, не хватит.
Я ложусь сверху, накрывая его собой, когда рядом рвется граната. Осколки впиваются в мою спину, плечи, ноги. Боль разрывает легкие, но я молчу.
В его глазах — слезы.
— Зачем? — шепчет он.
Я не отвечаю.
* * *
Третий мир. Стрелы. Их сотни, они летят с неба, и он стоит под ними, как дурак, раскинув руки. Я толкаю его в сторону, а сама падаю на колени, пронзенная тремя стрелами сразу. В грудь, в живот, в плечо.
Он подхватывает меня, прижимает к себе, и я чувствую, как его руки дрожат.
— Прости, — говорит он. — Прости меня.
Я не понимаю, за что.
* * *
Четвертый. Пятый. Шестой.
Каждый раз я спасаю его. Каждый раз принимаю на себя удар, который
