собой.
Она быстро подошла и заняла свое привычное место рядом с ним. Позволила пальцам лечь на прохладные клавиши из слоновой кости, замешкалась на мгновение, а затем начала играть собственную мелодию — более глубокую и томную. Время от времени, перед переходом к следующему кадансу, вплеталась черная клавиша.
— Напряжение и диссонанс, — тихо проговорила Астерия поверх звуков, взглянув на Галлуса, который пристально ее изучал. — Это то, что ты хочешь вызвать среди Лиранцев?
Галлус молчал, и ее грудь сжалась от отсутствия эмоций или ответа с его стороны. Она отвела взгляд и сосредоточилась на том, чтобы закончить свою песню, борясь с бушующими внутри эмоциями.
Ее отец был сложным человеком, но она считала, что знает его довольно хорошо. Даника всегда была отстраненной и холодной с Астерией, тогда как отец принимал деятельное участие в каждом воспоминании. Он научил ее понимать языки Авиша, играть на различных инструментах и переключаться между божественной и смертной формой. Он наставлял ее в управлении Эфиром и синим звездным огнем, унаследованным от него, оттачивая из нее свирепого Лиранийца.
Когда она хотела этого.
Если Даника желала, чтобы она приняла свою божественность, то Галлус поощрял ее самостоятельно мыслить и решать, чего хочет она, а не другие. Он никогда не подталкивал ее к какому-либо исходу или выбору, даже если у него был предпочтительный вариант.
После того, как Даника завела роман с Сирианцем из Риддлинга двести лет назад, в Галлусе произошел небольшой сдвиг. Он постепенно становился все более вздорным и нетерпимым.
Тем не менее, между ним и Астерией ничего не изменилось. Он оставался таким же преданным отцом.
Именно Галлус утешал ее, когда Род изменил ей с человеческой женщиной, позволив пожить с ним в его личной обители, пока она залечивала раны. Они много говорили о верности, и Галлус сказал, что такие Лиранцы, как Даника и Род, считают себя выше других из-за своих сил и возможностей.
Вот почему они чувствовали, что могут совершать подобные поступки, не беспокоясь о последствиях, лишь бы это давало им острые ощущения, которых они ищут в своем монотонном существовании.
Галлус еще больше замкнулся в себе после того, как восемьдесят лет назад Даника родила ребенка от другого Сирианца. Он стал скрытным, затворившись в своем доме. Он по-прежнему встречался с Астерией и впускал ее, но той искры, которую она так любила, больше не было.
Поэтому, когда тридцать пять лет назад Галлус оплодотворил замужнюю Королеву Эфирии, что привело к рождению ее сестры Фиби, Астерия почувствовала себя преданной. Она думала, что они в этом вместе — избегают романтических связей с Существами Авиша, как Морана, Дола и Ирена.
С тех пор в их отношениях было постоянное напряжение.
— Ты сердишься на меня, — наконец произнес Галлус, когда ее мелодия закончилась, и последние ноты растаяли в углах комнаты.
— Разумеется, я сержусь на тебя. — Астерия развернулась к нему, положив свою руку поверх его. — Зачем ты говорил то, что сказал на собрании? Почему у Сибил видения, в которых ты ведешь войну против остальных Лиранцев?
Снова Галлус лишь смотрел на Астерию, перевернув свою руку под ее. Он поднял их между собой и накрыл другой своей рукой сверху. Он провел большим пальцем по их коже одного оттенка.
— Это тебя не касается, Астер.
— Касается, Отец, — протянула она, выдернув свою руку из его и встав с табурета. Она с грохотом захлопнула крышку над клавишами, облокотившись на нее. — Ты сам сказал, что я не могу быть Андромедианкой или просто Сирианкой — я Лиранец. Если ты всерьез намерен делать то, о чем говорил на собрании, значит, ты хочешь навредить людям и начать войну против Лиранцев, которые могут тебе противостоять. А это значит, что мне придется противостоять тебе.
— Я никогда не заставлю тебя выбирать между твоей матерью и мной, — объяснил он, склонив голову.
— Дело не в тебе и матери. — Астерия фыркнула, закатив смертные глаза. — Я забочусь обо всех Существах этого мира, включая людей. У меня нет с ними ссор. Я не думала, что у тебя они тоже есть, но увы… — она провела рукой вдоль его фигуры, — вот мы где.
Галлус тихо рассмеялся, звук прокатился по комнате, как гром. Он медленно поднялся с табурета, завис над землей и поплыл к окну, выходящему на Эонию. Он держался к ней спиной, но она уловила меланхоличность его профиля, когда он заговорил.
— Дола говорила о вымирании Лиранцев, Андромедианцев, Лемурийцев и Сирианцев. — При упоминании последних Существ он бросил Астерии понимающий взгляд. Она нахмурилась и стиснула зубы. — То, что люди не были упомянуты, — не случайность. Это значит, что мир движется к состоянию, в котором люди смогут процветать без этих Существ. Я не боюсь смерти, но не хочу видеть, как все, что мы создавали, исчезнет из Вселенной.
— Ты заботишься о своих Сирианцах больше, чем о людях. Я знаю это. — Галлус развернулся, откинув голову назад, чтобы взглянуть на Астерию сверху вниз через кончик носа. — Если бы тебе дали выбор между Сирианцами и людьми, кого бы ты спасла, моя Самая Яркая Звезда?
— Никого. — Она обошла табурет и приблизилась к отцу, скрестив руки. — Я позволила бы времени делать то, что должно. Я позволила бы им прожить свое существование, как задумала Вселенная, и я была бы с ними на протяжении всего этого.
— Хорошо. — Галлус усмехнулся, ткнув ее в нос. Она отмахнулась от него, зарычав. — Признаю, мой подход на собрании был довольно неприятным, но я не намерен устраивать геноцид людей. В мире всегда должен быть баланс, чтобы поддерживать выживание. Так что, это моя цель.
— Ты хочешь противостоять Судьбе, поддерживая баланс? — Астерия скривила губу. — Ты веришь, что существует дисбаланс?
— Люди нарушили естественное равновесие мира, каким мы его задумали. — Галлус вновь повернулся к окну, всматриваясь в дали Эонии. — Когда мы пришли в этот мир, люди были примитивны. Они с трудом добывали огонь, чтобы согреться, и боролись за выживание с бродячими тварями. Род делал, что мог, чтобы помочь им: менял ландшафт, сокращая популяцию чудовищ. Мы думали, это даст людям преимущество, но они все равно боролись.
— Поэтому Даника и я создали Сирианцев, — продолжил он с ностальгической ноткой в голосе. — Мы наделили их силой против тварей. Баланс между человеком, Сирианцем и тварью был прекрасен. Когда Зефир попросил создать Лемурийцев, баланс стал безмятежным.
Галлус нахмурился, выражение боли, а не гнева или разочарования, появилось на его лице. Он боролся с внутренней борьбой, и Астерия терпеливо ждала, пока он продолжит.
— Люди должны оставаться на
