поверить, что наездники должны быть цивилизованными.
— Какой смысл убивать друг друга? — спросила Нолли, её голос был таким тихим, что это резануло слух. Мы были уже несколько часов в бою, яма почти полностью покрылась кровью и месивом, свидетельствуя об этом.
Я не ответил ей, не доверял себе, поэтому продолжал смотреть на проекцию.
— Теперь тебе придётся меня баловать, — рявкнула она. — Ты не можешь продолжать меня игнорировать.
— С чего ты взяла? — спросил я.
Вот и всё просто игнорирование.
— Потому что я скажу Элиону, что ты отпустил меня прошлой ночью, если не будешь.
Тогда я повернулся, чтобы посмотреть на неё, и, блядь, не стоило. Она была такой прекрасной, что это бесило. Её глаза были в основном серыми, за исключением тонкой голубой полоски вокруг внешних радужек, что делало её взгляд поразительным. Но именно остальные черты заставляли мои колени слабеть. Всё было так идеально, её лицо вылеплено так безупречно, что я не мог найти никаких изъянов. Всё было мягким и нежным, но я поклялся, что под её кожей скрывается свирепость.
— Ты сама влипнешь в неприятности, — произнёс я бесстрастно, желая знать, что она пытается сделать. Элион, блядь, содрал бы с меня кожу заживо, если бы узнал, что я отпустил её, но она тоже пострадала бы.
Она пожала плечами, сохраняя нейтральное выражение лица, встретив мой взгляд.
— Мне особо нечего терять, — сказала она. — И я, возможно, просто подумаю, что оно того стоит — наблюдать, как ты падаешь вместе со мной.
Я стиснул челюсть, поняв, что она серьёзна. Ей, казалось, было всё равно, какой опасности она себя подвергает. Прошлая ночь с сожжением была ничем по сравнению с тем, на что был способен Элион, и мысль о том, что она окажется за его жестокостью, скрутила мне внутренности.
— Что ты хочешь знать? — спросил я, зная, что уже сдаюсь.
— Почему это настолько жестоко? Если все выживут, когда сядут солнца, разве они не захотят, чтобы их друзья тоже жили?
Её вопрос задел меня за живое, потому что именно это я думал, когда сражался там внизу. Я не мог понять, почему победа оправдывает убийство людей, которых ты любишь. После того как я сразился, я понял, что лучше никого не иметь в своей жизни.
Был только один наездник, о котором я заботился, — Джэкс, — но я был убеждён, что он мутация в линии дракинов. Он был слишком добрым, слишком заботливым, слишком, блядь, хорошим, что я боялся, что когда-нибудь это приведёт к его гибели. Он также был единственным человеком, которого я знал и который не обращался против своих так называемых друзей во время Варготи.
— Страх меняет людей, — наконец решил я, потому что это была правда.
Она закатила глаза.
— Это самый дерьмовый ответ, который даже ответом не назвать.
Я провёл пальцами по своим волосам, наблюдая, как её взгляд на мгновение зацепился за движение.
— Они сражаются за звание чемпиона, — уточнил я.
— Значит, победитель становится новым лидером? — спросила она, но я уже качал головой, прежде чем она закончила свой вопрос.
— Лидера назначает Элион, и он может сменить его в любой момент, независимо от турнира.
Я наблюдал, как её лицо меняется, пока она думала, о чём спросить меня дальше. Она закусила губу, и я не мог отвести взгляд. Именно поэтому я не хотел с ней разговаривать, потому что чем больше я это делал, тем глубже рыл себе могилу.
Слово, обозначающее то, что я чувствовал, кричало на меня, и я знал, что это мой дракон посылает его по нашей связи. Она уже поняла, что значит для меня Нолли…
— Значит, они боятся, что им не дадут решить, смогут ли они размножаться? — спросила она, возвращая меня к нашему разговору.
Я покачал головой.
— Наверное, есть несколько наездников, для которых это стимул, но большинство просто хотят убежища от завтрашнего сожжения.
— Сожжения? — повторила она, её голос дрожал.
Я кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Если я не смогу заставить её бежать к завтрашнему дню, она всё равно это увидит.
— Считается, что чем лучше они сражаются, тем больше вероятность, что дракон захочет с ними соединиться, и Бог Луны благословит их, — сказал Кэш, подходя позади Нолли.
Мой взгляд сузился, но он не ушёл, только усмехнулся мне, подходя к ней с другой стороны.
— А если нет, то их сжигают? — предположила она.
— Увидишь сама завтра, — ответил я, мой тон был резким, когда я снова посмотрел на проекцию.
— Что значит «соединиться»? — спросила Нолли, вместо того чтобы понять намёк.
Я не ответил, просто продолжал смотреть на бой.
— Я с радостью расскажу ей, Аррик, если ты не хочешь, — поддразнил Кэш.
— Возвращайся к своим напиткам, — рявкнул я.
Кэш перевёл взгляд с меня на Нолли, и на его лице, блядь, появилась улыбка, которая заставила меня захотеть сбить её с его лица.
— Знаешь, где меня найти, каторжница, если он тебе надоест.
Аррик подождал, пока Кэш вернулся к диванам, прежде чем повернуться ко мне.
— Это называется связью Винкулум. Она образуется между наездником и драконом, когда союз благословлён одной из Лун. Если тебя не выберет дракон или если связь не сформируется, повторной попытки не будет. — Его голос был низким, что случалось каждый раз, когда приходил Кэш. — Так что тебе это может показаться глупым, — добавил он, — но все эти наездники внизу сражаются за свои жизни. Они здесь не для твоего развлечения.
— Я никогда этого не говорила, — огрызнулась я. — Если ты не заметил, я не выбирала здесь находиться.
— Ты могла бы сбежать. — Его голос понизился, словно он не хотел, чтобы кто-то подслушал нас, хотя все были слишком заняты своими разговорами, и тут до меня дошла часть его гнева.
Никто не обращал внимания — еда, напитки, платья, всё в этом турнире кричало о том, что это всего лишь представление.
Я вспомнила завтрак, как Аррик был единственным за столом, кто не заключал побочных пари на то, кто выживет.
Это задевало его за живое.
Мне стало интересно, как прошёл его турнир и что ему пришлось сделать, чтобы выжить, потому что количество смертей, которое я видела до сих пор, было жестоким. Наездники с таким рвением рубили других наездников, что это делало всё происходящее чудовищным.
— Точно, — закатила я глаза, возвращая свои мысли к его замечанию. — Потому что я буду доверять тебе и пересекать Драконьи Горы, чтобы попасть в Инъаэрилль. Я не верю ничему из того,
