Но Хейзел ёрзающими движениями отдалилась от моего рта, затем схватила меня за футболку и затащила на заднее сиденье. Лихорадочные руки расстегнули мою ширинку и (с небольшой помощью от меня) сдёрнули мои штаны до бёдер. Моя эрекция высвободилась так рьяно, будто крепилась на пружинке.
И последним, что я услышал, был триумфальный вздох Хейзел, после чего её рот обхватил мою головку.
Неожиданное удовольствие заставило меня с силой удариться затылком о подголовник и бездумно толкнуться бёдрами ей навстречу.
— Иисусе, — прошипел я, когда она приоткрыла губы и глубоко взяла меня в этот горячий влажный ротик.
Каждая мышца в моём теле окоченела, пока я боролся с желанием кончить прямо в этот самый момент.
Хейзел, голая ниже пояса, стояла на четвереньках на заднем сиденье моего грузовика и дарила мне лучший минет в моей жизни. Я был опасно близок к тому, чтобы лишиться рассудка, сердца и всякого контакта с реальностью.
Она сжимала основание моего ствола одной рукой, пока её рот творил невообразимые штуки с остальной частью.
Я хотел восстановить контроль, задавить те странные, сложные чувства, которые она во мне вызывала. И всё же вот он я, практически левитирующий над сиденьем, отчаянно желающий кончить немедленно и всё же оттягивающий момент, потому что я хотел дать ей больше. Эта женщина была ведьмой, пишущей любовные романы, и я попал под её чары.
Она взяла меня до самого горла, и гортанный рык силой вырвался из моей груди. Я видел звёзды под опущенными веками. Звёзды вместе с бл*дскими фейерверками почище чем на День Независимости.
Мои яйца поджались, и я знал, что вот-вот слечу с катушек.
Собрав последние крупицы самоконтроля, я схватил Хейзел за плечи и силой убрал этот грешный ротик со своего члена. Она выпустила его с чмокающим звуком и надулась.
— Что...
Но сейчас не время для разговоров.
— Иди сюда, малышка, — я затащил её себе на колени и принялся с отчаянием девственного подростка лихорадочно нащупывать свой бумажник.
Добыв презерватив, я бросил бумажник на пол и разорвал упаковку из фольги.
— Дай сюда, — она выхватила презерватив из моей руки и раскатала по моему стволу.
— Бл*****дь, — простонал я, когда её ладонь подвела меня к грани оргазма.
Я положил свою ладонь поверх неё и стиснул зубы, пока худшие (или лучшие) ощущения не померкли достаточно, чтобы я не боялся опозориться.
— Держись за меня, — потребовал я.
— Оки-доки, — живо отозвалась она, крепче сжимая мой член.
— Да не там же, — прошипел я и переложил её ладони на мои плечи.
Я подцепил пальцами вырез её боди и стянул его вниз вместе с чашечками лифчика. Она оказалась обнажённой для меня и оседлала мои колени. Я был на грани того, чтобы взять всё удовольствие, в котором я нуждался от неё. Кровь с грохотом неслась по моим венам. Моё сердце колотилось так, будто я находился в разгаре спринта. У меня не осталось контроля, чтобы и дальше сдерживать себя.
Я приставил головку к её входу и потратил полсекунды на мечты о том, чтобы нам не надо было вести себя как ответственные взрослые, и я мог испытать, как она ощущается безо всяких преград между нами. Но такие вещи бывали у людей в долгосрочных моногамных отношениях.
Используя мягкие изгибы её бёдер как опору, я дёрнул её вниз, а сам толкнулся вверх.
Я жадно заглушил её крик своим ртом. Это был не столько поцелуй, сколько вздохи раскрытых губ, пока удовольствие пронзало нас обоих. Пульсация моего члена отдавалась в голове беспрестанным эхом. Ещё. Ещё. Ещё. Но я замер неподвижно, полностью погрузившись в неё и впитывая ощущения.
Хейзел втянула прерывистый вдох, отчего её груди прижались к моей груди.
Я оторвался от её губ, чтобы найти один из розовых напрягшихся сосков.
Она с низким стоном запрокинула голову, и кончики её волос пощекотали мою ладонь.
— Кэм, — прошептала она с надломленной, хриплой мольбой.
Я оказался бессилен против этого.
Медленно, болезненно, дюйм за дюймом я отстранялся, пока она не задрожала, прильнув ко мне. Я не дал никакого предупреждения, лишь сразу вошёл обратно и позволил себя сильно и протяжно пососать деликатную вершинку.
— Омойбог, — простонала она одним словом, и я улыбнулся, не отрываясь от её груди.
Она сдвинула колени и изменила позу, приняв меня до упора. А потом она принялась скакать на мне.
Мои ладони бродили по её телу, сжимая, поглаживая, контролируя нашу скорость. Мой рот ласкал её сосок, пока он не превратился в тугую твёрдую горошинку, прежде чем переключиться на второй. Её ногти впивались в мои плечи через футболку. Её тихая мольба, жар её естества на моём, мягкие изгибы её грудей представляли собой искушение, которому я даже не хотел противиться.
Хейзел принялась скакать ещё жёстче. Раздался отчётливый глухой удар, и она помедлила на середине движения.
— Ой!
— Головой ударилась? — спросил я. Она кивнула.
Я положил ладонь на её макушку, чтобы защитить её от крыши салона. Улыбнувшись, она возобновила свой темп.
Я не мог держаться, не мог сдерживать разрядку, бушевавшую в моих яйцах.
— Бл*дь, — пробормотал я, не отрываясь от её груди, от набухшей чувствительной горошинки. Я схватил её за бёдра и жёстко толкнулся вверх. Один раз. Второй. Третий. Мой ствол будто пронзало молнией, пока я трахал её так глубоко, как только мог. И будто по какому-то биологическому вмешательству внутренние стеночки Хейзел сжали меня, и я пролился.
— Проклятье, — взревел я, пока эта женщина уничтожала моё тело, разум и душу.
— Кэм. Кэм. Кэм, — надломленно повторяла она моё имя, разлетаясь на куски.
Я продолжал трахать её сквозь наши оргазмы, каждый спазм её естества выдаивал из меня ещё больше спермы, пока мы не рухнули вместе, будучи просто двумя массами ощущений, пытающимися вспомнить, как дышать.
Я и раньше занимался сексом на заднем сиденье. Но ничто и никогда не могло сравниться с этой компульсивной нуждой, которую я испытывал с Хейзел. Это должно было быть просто сексом. Простым, неосложнённым сексом. Но я только что испытал лучший оргазм своей жизни, и я всё ещё был наполовину твёрдым в ней, и уже думал о следующем разе.
* * *
Хейзел отлепила лицо от моего плеча.
— О мой бог. Это было...
Я ждал, когда она найдёт те слова, что ускользнули от меня. Скажет мне, чем было это запутанное месиво чувств в моей груди.
— Хорошо, — сказала она с удовлетворённым вздохом.
Хорошо? Хорошо? Кусок пепперони-пиццы из «Анджело», приготовленной в дровяной печи — это хорошо. Просыпаться с мыслью, что сегодня понедельник, и обнаружить, что на самом деле воскресенье — это хорошо.
А то, что мы только что сделали — это настолько выходило за пределы «хорошо», что мне придётся со словарем искать дорогу к этому определению.
— Хорошо? — повторил я.
Она поёрзала на моих коленях, заново пробуждая мою эрекцию, которая, видимо, не оскорбилась в ответ на её слабенькое описание.
— Знаешь, что мне сейчас нужно? — спросила она.
Более обширный и более конкретный словарный запас? Урок по сексуальным комплиментам для партнёров, которые это заслужили?
— Что тебе нужно? — спросил я ворчливо. Моё горло саднило, яйца покалывало, а мой член всё ещё оставался внутри этой женщины.
— Перекусить, — бодро объявила она.
— Ты хочешь перекусить? — медленно повторил я.
Она кивнула.
— После объявления важных новостей я слишком нервничала, чтобы есть. Что мы будем делать?
Мой мозг медленно включался в работу.
— Делать с чем? С перекусами?
— Нет. Ну, да. Но что мы будем делать насчёт обновления очистных сооружений?
— Мы только что трахнули друг друга на заднем сиденье грузовика на парковке, и ты хочешь поговорить о канализации?
Она кивнула.
— И о перекусах.
* * *
Я сказал Хейзел, что мне рано вставать, и что перекусы и канализация могут подождать до другого раза. Я высадил её у обочины перед её домом, безо всякого спокойной-ночи, спасибо-что-потрясла-мой-мир поцелуя, и уехал. Я вытерпел два квартала, после чего свернул и встал у старого дома Уильямсов. Они переехали больше года назад, когда миссис Уильямс потеряла работу медсестры в больнице. Дом всё ещё был выставлен на продажу.
