публичным представителем на протяжении почти всей моей работы в «Гранд Риджент». Официально он занимал должность исполнительного директора. А неофициально – отец нанял его в качестве моего помощника, чтобы тот, образно выражаясь, был моим лицом.
Никто, кроме руководства в столичном округе и членов правления, не знал, что я, по сути, занял место своего отца.
– Принято. – Он ударил по кнопке лифта, почесывая затылок. – А еще у нас инцидент в Западном крыле.
Телефон возвестил о входящем сообщении, прервав наш разговор. Я достал его из кармана и хмуро посмотрел на экран.
Фрэнки Таунсенд: при-и-и-и-вет, можешь меня забрать?
Олли фБ: Прошло всего два часа. Что случилось?
Фрэнки Таунсенд: не знаю. видимо, нужно, чтобы «приняли на работу», прежде чем приступать к ней. представляешь?
Олли фБ: Как ни странно, представляю. Ты в самом деле ворвалась на съемочную площадку?
К слову, мне жутко претило, что Фрэнки – зумерша, которая не желала писать слова с большой буквы на том основании, что в своей извращенной картине мира она воспринимала это как чрезмерные усилия.
Фрэнки Таунсенд: боже, нет. я знала, что координатору интимных сцен нужен ассистент. она взяла руди, мою подругу из колледжа. я решила, что не помешает лишняя пара рук. просто пыталась помочь.
Я зажал переносицу пальцами и шумно выдохнул. «Гранд Риджент» заключили контракт со студией, который предусматривал полную конфиденциальность и защиту от постояльцев и посторонних лиц.
Олли фБ: У меня сейчас дела.
Фрэнки Таунсенд: божебоже, неужели не поможешь барышне в беде?
Олли фБ: Ты не барышня, и могу заверить, что в беде сейчас все, кто рядом с тобой.
Фрэнки Таунсенд: мое сердце разбито.
Олли фБ: Уверен, просто всякое выветривается. Прими чего-нибудь поскорее.
Фрэнки Таунсенд: как грубо. эта атмосфера нешуточная, и она великолепна. ты бы тоже мог попробовать, если бы захотел.
Олли фБ: Нет, спасибо. Кто разбил тебе сердце? Отказ координатора интимных сцен?
Должность была настолько нелепая, что я не мог напечатать ее название с невозмутимым выражением лица.
Фрэнки Таунсенд: вообще-то, она такая классная, что разрешила мне пройти стажировку.
Олли фБ: Тогда почему же ты уходишь?
Фрэнки Таунсенд:…
Фрэнки Таунсенд: обещай не осуждать.
Олли фБ: А похоже, что я в том положении, чтобы кого-то осуждать?
Фрэнки Таунсенд: возможно, я устроила малюсенький локализованный пожар.
Фрэнки Таунсенд: и пока ты не поднял шум: он охватил только часть мебели и закоптил половину стены.
Фрэнки Таунсенд: твои бесшовные шелковые простыни ЦЕЛЫ.
Фрэнки Таунсенд: (хотя они теперь не белые)
Олли фБ: Я не приеду за тобой.
Фрэнки Таунсенд: ой, да ладно тебе! сначала отказался идти со мной на свидание, а теперь не отвезешь домой после того, как меня уволили со стажировки, на которую не принимали?
Олли фБ: Все так.
Фрэнки Таунсенд: если ты сейчас же не приедешь за мной, клянусь, больше НИКОГДА с тобой не заговорю.
Олли фБ: Меня устраивают твои условия.
Глава 8
= Оливер =
В конце концов, я усмирил своего внутреннего мудака и поднялся на сорок шестой этаж, чтобы забрать маленькую мисс Катастрофу. Сегодня я не испытывал ни капли терпимости. Но увы и ах, моя самая неприятная черта характера подняла свою уродливую голову – надоедливая, раздражающая склонность выступать нянькой во всех отношениях, в которые я невольно ввязался.
Когда Зак пал духом и порядком лишился рассудка из-за своей горничной, я силком приводил его в чувства, и все закончилось самым унизительным пресмыкательством-дробь-предложением руки и сердца, которое только видел этот континент. Когда Ромео потребовалось отвлечь Фрэнки, потому что та таскала его жену на позднем сроке беременности за покупками по всему свету и на прыжки с тарзанки, я дал Фрэнки свою карточку AmEx, чтобы она отстала от них, а заодно свалила из их дома. Мое амплуа – женщины, деньги, роскошь – всего лишь маска венецианского шута, призванная скрыть один трагический, роковой изъян. Я был заботлив. Слишком сильно. Постоянно. Если кому-то удавалось пробраться в мое сердце, он пускал в нем корни.
Двери лифта плавно разъехались, и я столкнулся лицом к лицу с женщиной чуть за тридцать в хипстерских очках и с таким количеством косметики, что из нее можно было с поразительной точностью слепить двухлетнего ребенка. В руках она держала планшет и хмурилась. Вздернула подбородок и с прищуром посмотрела мне в лицо.
– Здесь закрытая съемочная площадка, сэр.
Я протиснулся мимо и легко вышел из лифта в широкий коридор.
– Вот как? – Не позволю, чтобы меня запугивали на собственной территории.
Женщина, у которой валил пар из ушей, как из канализационных люков, помчалась за мной.
– Да кем вы себя возомнили?
– Владельцем этого отеля.
Я перепрыгивал через провода камер и удлинители, вившиеся по безупречному итальянскому мрамору. Абстрактная роспись покрывала светлые панели на стенах бирюзовым, серебристым и золотым цветами. В конце коридора глубокое мягкое кресло подпирало одну из внушительных двойных дверей президентского люкса, держа ее приоткрытой. В номер со всех сторон вбегали с десяток людей.
– Сожалею, мистер фон Бисмарк. – Женщина, спотыкаясь и заикаясь, бежала за мной по пятам. – Не узнала вас в одежде.
Эх, снимки папарацци с нудистского пляжа прошлым летом. Культовый эпизод в прессе.
– Не стоит. – Я смахнул невидимую ворсинку с пиджака. – Могу представить себе участь похуже, чем быть миллиардером-отельером.
– Сэр, вам туда нельзя.
– Хм. Чую сделку.
Я знал, что веду себя беспардонно. Таково мое просчитанное и намеренное решение, призванное делать меня врагом всех, кого встречу. Разумеется, Ром и Зак оставались в моей жизни из преданности и из-за того обстоятельства, что сами были такими же невыносимыми, хотя и иначе.
Издалека донесся раздражающий голос Фрэнклин, который действовал на нервы, как скрежет мелка по классной доске.
– …да. Олли сейчас за мной приедет, Дал. – Видимо, она разговаривала с сестрой по телефону. – Клянусь, пожар был не такой уж и сильный. К тому же откуда мне было знать, что лак для волос воспламеняется. Я же не ученый. – Пауза. – Ты знала? – Снова пауза. – Что ж, могла бы и предупредить до того, как я начала на протяжении многих лет изо дня в день курить, пока делаю укладку.
Не могла же она быть настолько тупой. Наверное, прикидывалась.
– Где иголки? – со стоном спросила обладательница другого голоса. – Нам нужно сшить новые стринги телесного цвета.
– У меня, – ответил нежный женский голос. – Вообще, я почти зак… ай.
– Мне пора,
