Я летела в Стокгольм.
Он ошарашенно смотрит на меня.
— На мой последний концерт?
Я снова киваю.
— Детка… — он опускает голову, и в голосе одновременно боль и раздражение. — Почему, почему, черт возьми, ты мне не позвонила?
— Потому что это был мой черед для великого жеста. Господи, Истон. После всего, через что мы прошли, я хотела сделать для тебя то, что ты делал для меня каждый раз. Ты этого заслуживал. Я не знала, какой будет твоя реакция, но, когда наконец убедила себя просто взять и, черт возьми, сделать это — прилететь и поставить всё на кон, — я решила не ждать окончания тура. По дороге я попала в аварию, и она не дала мне добраться до тебя. А потом ты уже был дома и…
— …и встречался с Мисти, — заканчивает он. — Блядь.
— Больше всего я ненавижу именно эту часть, — шепчу я, обводя пальцем его губы. — Я уже потеряла слишком много времени и понимала это. Но я всегда, всегда шла к тебе. Ты должен знать, даже когда мы были порознь, ты всё равно всегда был со мной.
Его глаза блестят от эмоций.
— Ты во мне так глубоко, что это почти нереально.
Он сжимает мою руку и нежно целует тыльную сторону ладони.
— Я прекрасно понимаю, о чем ты. Ты как-то спросила меня, когда я понял, что люблю тебя. — Он берет мой палец и проводит им по петле на своей татуировке Чихули. — Эта петля — это ты. Буквально, образно и поэтично. Но еще безумнее то, что в этом есть и предсказуемость. Потому что, черт возьми, мы были безрассудными и наивными — и, по сути, мы и есть само безумие. И знаешь, что? Я выберу это безумие в любой день. Я буду проживать его с тобой снова и снова. По кругу.
— Ты меня заводишь своими умными формулировками, Краун.
— Так ты хочешь услышать ответ или нет?
— Конечно.
Он ухмыляется.
— Я всё еще не знаю.
— Серьезно? — бурчу я. — Это вообще не ответ.
— Зато я могу сказать, что это было где-то между тем моментом, когда ты ввалилась в бар, одетая буквально во весь свой чемодан, и моим решением изменить татуировку. Так что… когда я понял, что люблю тебя? В первые же дни. Но я точно знаю, когда понял, что хочу на тебе жениться, — он берет мою левую руку, и его взгляд темнеет. — Это было в Далласе, когда твой самолет отъехал от меня по взлетной полосе.
Он сжимает мои пальцы.
— Нам никогда не стоило разводиться.
Его выражение становится задумчивым. Он встает во всей своей нагой красе, подходит к комоду, достает кольцо — то самое, с которым сделал мне предложение на сцене, и возвращается в постель.
— Красавица… — тихо говорит он.
— Это тот вопрос, который тебе нужно задавать снова, Истон, — отвечаю я, когда он поднимает свои нефритовые глаза и надевает кольцо обратно мне на палец. Глаза наполняются слезами, я смотрю на него с благоговением. — Истон, я клянусь…
— Нет, детка. Больше никаких клятв, — говорит он, сжимая ладонью мой затылок.
Я хмурюсь.
— Ты думаешь, мы не способны их сдержать?
— Я думаю, мы потратили слишком много времени, переживая из-за них, вместо того чтобы просто быть, — мягко отвечает он. — Мы дадим новые клятвы в наш следующий свадебный день.
Я не могу сдержать улыбку.
— Значит… мы делаем это снова?
— Черт возьми, да. На этот раз свадьбу планируешь ты.
— Первая была идеальной, — вздыхаю я.
— Согласен, — самодовольно отвечает он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, но вдруг резко отстраняется. — И еще, просто чтобы ты, знала: в ту же секунду, как мы покинем Мексику, наша совместная жизнь начнется. Мне плевать, если все четверо наших родителей явятся с гребаным картелем в качестве подкрепления. Мы улетаем одним самолетом. Вместе.
— Меня это устраивает, мистер Краун, — говорю я, — но надеюсь, ты готов к месту назначения и к тому, что уже через пару шагов за порогом будешь весь в поту и с головой окунешься в аромат коровьего навоза.
— Серьезно? — он кривит губы при одной мысли об этом, и я смеюсь над его реакцией. Потом он пожимает плечами. Сначала целует мое кольцо, а затем без слов начинает говорить о своей любви губами. Мы уже почти теряемся друг в друге, когда на тумбочке вибрирует мой телефон, и мы одновременно поворачиваем головы.
Я смотрю на Истона. С того момента, как мы вошли в люкс, мы вообще не притрагивались к телефонам.
— Дай я проверю, Истон.
— Просто… подожди, — говорит он, проводя подушечкой пальца по моему шраму.
— Нам всё равно придется с ними разобраться, — говорю я и тянусь за телефоном. — Последнее сообщение, которое я отправила папе, — это эмодзи с сердечками в глазах и палец вверх. Учитывая, в каком состоянии я была во время звонка, это довольно дурацкий ход.
— Ладно, детка, — шепчет он и отпускает меня.
Я поворачиваюсь, беру телефон и вижу уведомление о пропущенном сообщении от отца.
— Это Нейт? — спрашивает он, лежа на спине и глядя в потолок. В голосе сквозит легкая тревога.
— Да. Но я же сказала тебе, что он сказал.
Истон кивает, но это явно несильно его успокаивает. Он поворачивается на бок, подпирает голову рукой, пока я открываю сообщение и пробегаю глазами текст.
— Что он пишет?
Улыбаясь во весь рот, я поворачиваюсь к нему и опускаю телефон так, чтобы он мог прочитать сам.
Папа: Мы с твоей мамой просим всего об одном. Пожалуйста, не выходи за него замуж снова до отъезда из Мексики. Нам бы хотелось присутствовать хотя бы на ОДНОЙ из твоих свадеб.
Это первый раз, когда мой отец заставляет Истона рассмеяться.
Эпилог
Memory Lane
Haley Joelle
Нейт
Шесть месяцев спустя…
Дверь ванной открывается, пока я закрепляю запонки и одергиваю пиджак.
— Застегнешь? — спрашивает Эдди, и я оборачиваюсь, видя, как моя жена прижимает к груди верх своего длинного темно-синего шелкового платья. Ткань струится по ее фарфоровой коже, идеально подчеркивая фигуру. Темные, блестящие волосы собраны наверх, но несколько непослушных прядей уже выбились, ровно так, как мне нравится. Подвеска с бриллиантом, которую я подарил ей на десятую годовщину, сверкает на груди рядом с другим бриллиантом на левой руке. Тем самым, который я подарил ей на двадцать пятую годовщину свадьбы. Она приподнимает бровь, замечая мой взгляд на ее наполовину одетое, наполовину доступное тело, и изо всех сил старается
