скрыть улыбку.
— Неплохо для старушки? — спрашивает она, морща нос.
— Господи, ты чертовски идеальна, — тихо говорю я, делая к ней несколько широких шагов, пока она поворачивается ко мне спиной, открывая обнаженную спину. Пользуясь моментом, я целую ее в изгиб шеи и чувствую, как она непроизвольно вздрагивает.
— Ты кто угодно, но точно не старушка, — уверяю я. — Судя по всему, прошлой ночью я плохо напомнил тебе об этом.
— Это было позавчера, старик.
Я медленно тяну молнию вверх, застегивая ее платье.
— Ты ослепительна, Эдди. Всегда была, — говорю я, и она бросает на меня взгляд через плечо, ее губы, накрашенные нежно-розовым, изгибаются в улыбке.
— Ты тоже выглядишь вполне ничего, — мурлычет она. — Но убери этот взгляд, Батлер. У нас встреча.
— Какой еще взгляд? — поддразниваю я, продолжая нашу давнюю игру, начатую много лет назад.
Перед глазами вспыхивает образ Эдди в тот самый первый вечер, когда я увидел ее на вечеринке. Она выглядела как ожившая мечта, несмотря на хмурое выражение лица, с которым она залпом пила шампанское. Пораженный, я просто стоял и ждал, пока она заметит меня между столами. В тот миг, когда наши взгляды встретились, она замерла, не донеся бокал до губ, и улыбнулась почти так же, как сейчас — с выражением лица, ясно говорящим: «Ладно, и кто ты, черт возьми, такой?»
Как и я, она была немного уставшей, немного разочарованной и при этом отчаянно надеялась, что ошибается. В ту ночь я еще не знал, кем стану для нее. Но несколько месяцев спустя это понимание обрушилось на меня, как товарный поезд.
Её.
— О чем ты думаешь? — спрашивает она. — С тобой всё в порядке?
Я разворачиваю ее к зеркалу, обхватываю за талию и опускаю подбородок в изгиб ее шеи, разглядывая наше отражение.
— Лучше, чем просто в порядке. Думаю о той ночи, когда увидел на вечеринке самую красивую разъяренную женщину и сразу захотел увидеть ее голой.
Она накрывает мои руки, лежащие у нее на животе.
— Хорошая мысль, — говорит она, и мы на мгновение просто смотрим друг на друга. — Это будет один из таких дней, да?
Легкая дрожь в ее голосе говорит о главном: никто из нас не пройдет через это, не сорвавшись на эмоции. И пусть моя жена крепче гвоздей — крепче меня, — в груди у меня поднимается тот же жгучий ком, когда я вижу, как в ее глазах собираются слезы.
— У нас впереди еще столько всего, Эдди.
— Хотела бы я, чтобы у нас было больше детей, — вздыхает она. — Хотя бы для того, чтобы мы не сходили с ума каждый раз, когда она проходит очередной важный этап. Это же какое давление на нее, — добавляет она со смешком.
— Я бы ничего не стал менять.
Она проводит рукой, ловя слезу под глазами.
— Я тоже. А теперь отойди от меня, пока не испортил мне макияж.
Я и не думаю отступать, еще крепче прижимая ее к себе.
— Я люблю тебя, Эддисон Батлер.
— Что я только что сказала, упрямый засранец? — шутливо огрызается она, когда я разворачиваю ее к себе и мягко стираю слезы большими пальцами.
— Не моя вина, что ты у нас плакса.
Она проводит ладонями по моим плечам, затем скользит ими вниз по рукавам пиджака. В ее глазах вспыхивает знакомый огонек.
— Не напивайся, — хрипло приказывает она, и во взгляде ясно читается обещание хорошей ночи, если я послушаюсь.
Я касаюсь ее носа своим.
— Есть, мэм.
Игнорируя ее протест, я целую ее, безнадежно стирая помаду. Она сопротивляется всего секунду, а потом сдается. Поцелуй углубляется, и мне приходится буквально оторваться от нее, прежде чем я поддамся тому, что между нами назревает.
— Пойду проверю невесту.
— Хорошо, — говорит она, стирая следы помады с моих губ и снова поворачиваясь к зеркалу. — Я подойду чуть позже.
— Не торопись, детка. У нас еще есть пара часов.
— Иди, — отмахивается она. — Хватит обо мне беспокоиться, иди позаботься о нашей девочке.
Влажный воздух накрывает меня, едва я закрываю дверь нашего бунгало. Пот уже выступает на лбу, пока я иду по дорожке мимо пышной тропической зелени, впитывая всё вокруг. Если не считать жары, день идеальный. Откуда-то неподалеку тянет ароматом экзотических цветов, названия которых я даже не знаю, и я глубоко вдыхаю, решая запомнить каждую деталь этого дня. Такие дни нельзя проживать на автомате — их нужно проживать внимательно, фиксировать, беречь.
У нас с Эдди за годы вместе были сотни таких моментов, и добавить сегодняшний в эту коллекцию — горько и сладко одновременно. В горле подступает жжение, и я на секунду останавливаюсь, накрытый воспоминанием: Эдди на заднем сиденье моего Tahoe, она склоняется над только что установленным детским креслом в тот день, когда мы везли нашу малышку домой из роддома. Я был в ужасе и ехал домой со скоростью десять миль в час, пока каждый мудак в Остине обгонял нас, сигналил и осыпал проклятиями. То чувство стыда и ответственности — осознание, какая огромная задача на меня легла, как давление нарастает с каждой минутой, пока мир показывает свое уродливое лицо, а я просто пытаюсь безопасно довезти жену и новорожденную домой. Эдди смеялась надо мной за то, что я еду слишком медленно, но я видел легкий страх и в ее взгляде, прежде чем она дрожащим голосом прошептала:
— Мы справимся.
У нас не всегда всё получалось, но до поры до времени это так не ощущалось. По-настоящему мы поняли это лишь после того, как прошли через испытания. Уже потом, когда вышли из них сильнее, мудрее — пусть и слегка потрепанными, — эти слова обрели вес. Годы трудностей и побед прокручиваются у меня в голове, пока я иду по аккуратно размеченной дорожке к бунгало Натали, через весь крошечный курорт на острове.
Повернув за угол, с уже влажной от духоты спиной, я резко останавливаюсь. Из бунгало выходит Стелла и закрывает за собой дверь. На губах сдержанная улыбка. Она спускается на несколько ступенек и замирает. Будто почувствовав меня, поднимает взгляд и наши глаза встречаются впервые почти за три десятилетия.
— Нейт, — выдыхает она, а ее взгляд, блестящий от слез, скользит по мне сверху вниз, до начищенных до блеска оксфордов.
— Привет, Стелла. Какая неожиданная встреча, — усмехаюсь я, засовывая руки в карманы идеально сидящих смокинговых брюк. Их с Ридом рейс задержали из-за тропического шторма, так что они пропустили репетиционный ужин. Прилетели поздно ночью, и мы еще не успели увидеться.
— Боже мой, — произносит она, — мы постарели.
— Эй, говори за
