мы вместе выходим в школьный двор.
С полной уверенностью, что Данила нас не дождался и уехал к своей семье, я смело шагаю к воротам, по пути вызывая такси. Но сын вдруг сильно дергает меня за руку, так что я чуть не роняю телефон на землю.
— Мамуль, смотри, а там не дядя Данила со свадьбы? — указывает пальцем на стоянку, где между парковочными местами лениво прохаживается Богатырев, хмуро посматривая в сторону школы. — Интересно, кого он ждет?
— Нас? — недоверчиво прищуриваюсь, пересекаясь с ним взглядами.
Легкая улыбка трогает его жесткие, поджатые губы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить ему взаимностью. Резко остановившись, он делает крутой разворот и быстрым, чеканным шагом направляется к нам. Уверенный в себе, несокрушимый, напористый, как танк, Данила не сводит с меня пронзительных серебристых глаз, как будто если разорвет зрительный контакт, то я испарюсь.
Чем стремительнее сокращается расстояние между нами, тем сильнее кровь стучит в висках. Осенний ветер развевает мои волосы, забирается под плащ и пронизывает до костей. Но я дрожу не от холода, а от предвкушения и страха.
Невольно провожу параллель с нашей первой встречей на пристани — и тут же отгоняю от себя разрушительные ассоциации. Мы стали старше, опытнее. У каждого свой багаж за плечами, своя история, свои отношения.
У каждого своя семья…
Между нами пропасть. Мы чужие. Но как объяснить все это непослушному сердцу, которое, как и раньше, бьется чаще рядом с ним. Заходится в аритмии.
— Привет, — с ласковой хрипотцой произносит он, воскрешая моих засохших бабочек в груди. Они судорожно бьются крыльями, царапают меня изнутри, пытаются вырваться, но я их сдерживаю под ледяной броней.
— Здравствуй, — прохладно бросаю. — Не стоило тратить свое время на нас.
Даня меняется в лице, хмурится, врезавшись в невидимую стену, и останавливается в полуметре от нас. Размышляет, как быть дальше и с какой стороны подступиться ко мне, окруженной тюремной решеткой и колючей проволокой под высоким напряжением.
— Дядя Данила, я Макс, — мой сын неловко протягивает ему ладонь. — Помните меня?
Богатырев опускает глаза, широко, искренне улыбается, приседает на одно колено и аккуратно пожимает ему руку, которая кажется игрушечной в мощной мужской лапе.
— Конечно, боец. Я хорошо тебя запомнил. Давай с рюкзаком помогу. Ну, ничего себе, какой тяжелый, — по-доброму смеётся он, снимая несоизмеримо большой ранец с затекшей, сгорбленной детской спины. — Сколько здесь знаний! Ты, наверное, самый умный в классе?
— Там сменка на физкультуру, — простодушно отмахивается Макс. И хвастливо выдает: — У меня почти по всем предметам пятерки, кроме музыки... По пению тройка, — тихо бурчит напоследок, понурив плечи.
— Ничего, бывает. Мне тоже медведь на ухо наступил. Это для мужчины не главное.
— А что главное?
— Быть защитником своей семьи.
— Как вы?
Повисает тяжелая пауза, природы которой я не понимаю. Богатырев поднимает взгляд на меня, смотрит с тоской и, вздохнув, отрицательно качает головой.
— Нет, я не справился, — признается он чуть слышно, и огонь в глазах тухнет. — Дождь собирается. Поехали? Моя машина там, — жестом приглашает нас к мрачному суровому внедорожнику цвета мокрого асфальта.
— А вы у мамы спросили? — серьёзно спрашивает Макс, уперев руки в бока.
Данила выпрямляется, сжимает в руке лямку школьного ранца, и я неосознанно отмечаю, что роль внимательного отца ему к лицу. За ребрами неприятно покалывает, когда я вспоминаю о его сыне от другой женщины. Уроки давно закончились. Пока Макс ждал меня в школе, Богатырев наверняка успел отвезти Матвея к матери. Но зачем-то вернулся за нами. Я не могу уловить логику его поступков, а неизвестность меня настораживает.
— Ника, я всего лишь подумал, что надо сопроводить вас домой, на случай если он опять объявится. Исключительно в целях вашей безопасности, — поясняет Данила негромко, убедительно и без имен, за что я ему очень благодарна. Максу не следует знать, что творит его отец.
— Сынок, все в порядке. Садись в машину.
— Супер! Спасибо, мам!
Макс радостно бежит к внедорожнику, сам забирается на заднее сиденье, свободно устраивается в салоне, не испытывая ни грамма смущения или неловкости, как будто собирается ехать с родным человеком. Проводив счастливого, сияющего сына удивленным взглядом, я чувствую, как Данила обхватывает меня рукой за талию и притягивает к себе. Прежде чем я взбрыкну, он наклоняется к моему уху и строго, поучительно нашептывает:
— Ника, нельзя оставлять это просто так. Ты не планируешь в полицию на Луку заявить? Он ударил тебя, и вряд ли остановится. Люди, которые раз пересекают черту и остаются безнаказанными, потом не видят берегов.
Я вскидываю подбородок, оказываясь лицом к лицу с Даней, невольно ловлю губами его злое, сбивчивое дыхание, впитываю тепло крепкого, твердого тела, когда он в порыве эмоций обнимает меня крепче. Богатырев прав — я должна порвать с Лукой раз и навсегда, сам он не успокоится и не отступит. Но перед глазами всплывают сцены жестокой драки, и это останавливает меня.
Если я напишу заявление на бывшего, то проблемы будут и у Дани, который чуть в котлету его не превратил на глазах у прохожих и под прицелом камер. Одна пощечина против избиения ногами. Превышение самообороны в действии. Пострадает не тот, кто напал, а тот, кто защитил. Как бы я ни была обижена на Богатырева, но ни за что не подставлю его.
Неопределенно качнув головой, я отворачиваюсь.
— Нет, не хочу, — отрезаю, не вдаваясь в подробности.
— Как знаешь, — недовольно цедит он, трактовав мой отказ как проявление любви к бывшему супругу. — Не пожалей о своем решении. Лука тебя жалеть не стал...
Данила отпускает меня, лишая своего тепла, нервно распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь и хмуро ждет, пока я сяду. Грубовато, но заботливо пристегивает меня, молча садится за руль. В салоне приятно пахнет моими любимыми лилиями.
— Дядя Данила? — вкрадчиво протягивает Максим, как будто провинился в чем-то.
— Боец, зови меня по имени, пожалуйста. Почему-то дико коробит от твоего «дяди», — кривится Богатырев, плавно вклиниваясь в поток машин на трассе. — Что случилось?
— О-кей. Данила, тут такое дело…. Я случайно на ваш пакет сел и, кажется, что-то раздавил.
— Все, что ты видишь сзади, это ваше. Я решил возместить твоей маме нанесенный утром ущерб и немного поднять настроение, — расслабившись, мягко смеётся Даня. — Так что разбирайся сам, куда приземлился.
— Что?
Я недоуменно оборачиваюсь — и глаз цепляется за букет белых цветов, которые и стали источником сладкого, обожаемого мной, тягучего аромата. Рядом пакеты с логотипами детского магазина и кондитерской.
— Блин, это был тортик, — сокрушенно стонет сын, заглядывая в коробку. —
