легче думается и принимается решения не только вдалеке от Володи, но и вне стен, видевших мою податливую покорность. Здесь я заложница давно принятой роли, как актер, всю жизнь исполнявший единственную пьесу в старом театре. И хочется вырваться, а заученная модель поведения диктует привычный набор действий.
Благо рыжая женщина-кошка и не думает прерывать экскурсию — уже тянет меня за руку на второй этаж.
— Оль, а у тебя прям настоящая гардеробная, как в голливудских фильмах?
Киваю, переступая порог спальни, и спотыкаюсь о настоящую свалку из рубашек, брюк, пиджаков и даже нижнего белья. Похоже, Орлов в ярости распотрошил комод и шкаф, не в состоянии выбрать, что надеть на судьбоносную встречу с Митрофановыми. Порыв прибраться настолько естественный, что я наклоняюсь поднять сорочку из тонкого итальянского батиста, но Светка крепко хватает за локоть:
— Оставь! Ты больше не прислуга. Пора твоему благоверному освоить базовые навыки ухода за собой. В нашем детстве их еще до школы прививали, сейчас, правда, другая мода — до старости детям в попу дуть.
— Не могу, когда такой бардак… — оправдываюсь, непроизвольно расправляя покрывало на кровати, наброшенное кое-как.
— Переступи и следуй за целью визита, — командует боевой леопард, брезгливо поддевая мыском туфли мужские трусы. — Нда, без тебя он грязью зарастет.
— Привлечет Оболенскую для вылизывания труднодоступных мест. Или наймет кого, — язвительность прорывается защитной реакцией. Если бы не Света, я бы сейчас либо ревела, сидя на краешке кровати, либо разбирала гардероб Орлова, сортирую — на вешалку, в стирку или под утюг. Но дружеская поддержка позволяет сделать шаг в сторону от привычного и поступить не как покорная, услужливая жена.
— Ну-с, Оля Алексеевна, что мы забираем в твою новую жизнь? — подруга напоминает о цели визита. Первое, что я беру в руки — фотография: дочери и я на скамейке в бамбуковой роще. Улыбаются, обнимая меня с двух сторон. Светка хмыкает, никак не комментируя, и распахивает двери стенного шкафа:
— Ого! Да у тебя тут Норвегия под данами! — усмехается, заходя внутрь и перебирая плечики с моими костюмами, блузами и платьями.
— Чего? Какая Норвегия?
— Унылая. Когда Дания захватила норгов, местному населению, чтобы не выделялись на фоне правящей нации, было запрещено носить яркие цвета — только черный, серый, коричневый и синий, — поясняет, вытаскивая классическую тройку угольного цвета.
— Да заводская роба привлекательнее!
— Свет, это MaxMara.
— Тогда ладно. Но это точно не траурная коллекция?
Глотаю смешок, вытаскивая из ящика под одеждой сумку-баул — с ней девочки переезжали в Питер. Перебираю блузы и джемпера, юбки и брюки, мысленно примеряя, пытаюсь составить капсулу, чтобы не тащить все, а Света тем временем стучит вешалками, вытаскивая на свет вещи, о которых я давно забыла, но почему-то не отдала на благотворительность.
— Оля, а можно мне вот это забрать? — в руках подруги «беременное» платье — небесно- синее, расходящееся трапецией от груди, с глубокими боковыми карманами и вышивкой по подолу и рукавам, отходившее со мной двоих дочерей. Рука не повернулась избавиться от памяти, а сейчас смотрю на тряпку в чужих руках и понимаю: весь этот дом, шмотки, сувениры — ценны и дороги, но ничтожны по сравнению с теми осколками души, что таятся в каждой вещи, собираясь по крупицам в прожитую жизнь.
— Конечно, бери, — и вытаскиваю с верхней полки коробку, в которой спрятана от Володьки мешковатая одежда. Ожидая младшую, я набрала тридцать килограмм. Муж называл ламантином и требовал сесть на жесткую диету. Зато наряды я тогда выбирала вместе с трехлетней Аленкой — яркие, со смешными принтами. Как и ожидала, мультяшные котики во всю грудь и сарафан с кучей накладных карманов приводят Светку в восторг.
Мобильный пиликает входящим: «Тревога. Орел покинул гнездо!», а после почти сразу звонит Аня:
— Мам, похоже, папа рванул к вам. Сказал, срочные дела, но сегодня суббота. Может, заметил вас на видеонаблюдении?
— В доме нет камер, только по периметру территории. Но в моем смартфоне то ли жучок, то ли программа слежения или родительского контроля.
— Серьезно? Он совсем ебнулся, что ли? — не сдерживается дочь.
— Аня, нельзя так об отце!
— А ему с тобой, значит, так можно, да?! — возмущенно взрывается трубка, но у нас нет времени на праведные эмоции.
— Давно он выехал?
— Минуты три.
— Значит, у нас осталось максимум десять! — обрываю разговор. Паника накатывает. Не знаю, за что хвататься первым делом. Спасает опять Светланка:
— Быстрее, Оль! Знаешь код от сейфа? — она шутит или серьезно?!
Подруга смеется, а в баул уже без разбора летят костюмы и платья, выворачиваются ящики с нижним бельем и утрамбовываются поверх несколько уютных пледов и комплектов постельного. Верхнюю одежду сгребаем вовсе без разбора, как и обувь набивается в не пойми откуда взявшуюся картонную коробку.
Уже в дверях спальни, обвешенная моими вещами, как новогодняя елка мишурой и игрушками, подруга кивает на туалетный столик:
— Украшения забери.
Но я трясу головой — пусть подавиться дорогими подарками! Слишком депрессивные воспоминания связаны с этим золотом. Зато хватаю и сую в карман флакон с любимыми духами — такие продаются только в Париже, жаль оставлять.
Пять минут спустя мы уже у дверей первого этажа. Внезапное озарение ведет меня в гараж. Орлов вчера уже был на своем автомобиле, значит, моя машинка скучает без хозяйки. И точно — стоит ласточка с ключами в замке ожидания — еще одна привычка мужа, которая сейчас очень нам на руку.
— Света, бросай все в салон, а сама беги к своей машине. Я следом. Только на кухню заскочу…
— Ну уж нет! Своих не бросаем, попадаться на горячем, так уж вместе. — От нервного перевозбуждения и захлестывающего адреналина хихикаем как школьницы.
— Вооружена и очень опасна! — через две минуты директор сельской школы и учитель высшей категории вылетает из кухни, сжимая в одной руке чугунную сковороду, а в другой скалку и половник. А педагог-психолог в моем лице бежит следом, отбивая барабанную дробь, постукивающими друг о друга кастрюлями и вторящими им нежным звоном тарелками и чашками. Не смогла оставить мужу любимый комплект.
Мы успеваем погрузить добычу и выехать за ворота, когда из-за угла показывается спешащий на всех парах мерседес Орлова. Завидев мою машину, муж резко бьет по тормозам, так что автомобиль заносит, перегораживая пути отступления. Злобным чертом из салона выпрыгивает Владимир и несется к нам.
А я вцепляюсь в руль и смотрю в приближающиеся бешеные от злобы глаза, впадая в какой-то гипнотический транс.
* * *
— Жми на газ! — подстрекает Светка и хватает скалку наперевес. Карие глаза горят, точно и
