лишь бы хоть что-то сказать.
— Гауптвахты таким мало. Нужен трибунал. — Тон резок, а сказанное, как всегда, по делу и четко в цель.
— Я подам на развод, — сама не верю сказанному, но что-то внутри понимает — другого решения нет.
— Боитесь?
— Да.
Сердце бьется сильно, но это не страх. Это свобода. Пока неуверенная и хрупкая, но уже расправляющая крылья. Когда мы сворачиваем за угол, и мерседес скрывается из виду, Михалыч тихонько кашляет.
— Вы уверены, Ольга?
Я останавливаюсь и смотрю на него.
— Уверена, Петр. Я должна это сделать.
Где-то вдали рок-группа затягивает мажорный аккорд.
— Пойдемте, — мужчина подставляет локоть, но не настаивает. — Я провожу вас.
Беру его под руку. Не цепляюсь, как за опору и защитника, не поддаюсь порыву, а совершаю осознанный выбор.
Мы продолжаем прогулку, каждый погруженный в свои мысли. Вишневые лепестки все еще кружатся вокруг, один из них опускается мне на ресницы. Жизнь продолжается. И, возможно, прямо сейчас это только начало.
* * *
В десять вечера я одна на кухне съемной квартиры завариваю специально купленный в аптеке ромашковый чай. На столе ежедневник со списком дел и мобильный с неотвеченными от дочерей. Старшая, бросив попытки воззвать к здравому смыслу, прислала адрес ресторана с припиской: «Завтра. 18.00 Митрофановы. Жду тебя». А от Ани — фотография рисунка — женщина, с забранными в высокую прическу волосами склонилась над чашкой. За ее спиной гигантская монстера — мой новый портрет на память о визите в оранжерею.
«Ты мне льстишь. Вышло явно красивее, чем в жизни».
«Я так вижу. Красота в глазах смотрящего», — отвечает дочь.
Грызу колпачок шариковой ручки, глядя на записи в блокноте: «1. Известить жильцов об окончании аренды. 2. Открыть в банке новый, неизвестный Орлову счет. 3. Забрать из дома свои вещи. 4. Подать на развод».
Легко написать — не так просто сделать! Озаренная идей, пишу Анюте: «Ты будешь завтра на «семейном ужине» с родителями Артема?». Получив утвердительное: «Папа настоял» с кучей недовольных смайликов, отсылаю в ответ: «Нужна будет твоя помощь в одной авантюре. Прикроешь?»
Разумеется, моя девочка соглашается, не задавая лишних вопросов. Так бы и расцеловала кнопку! А после набираю номер подруги:
— Света, как насчет того, чтобы вместо пижамной вечеринки совершить кражу со взломом?!
* * *
10. Преступление
Светка будит меня настойчивым звонком одновременно в домофон и по телефону.
— Открывай, Олька! Женщина-кошка готова бороться и побеждать, находить и перепрятывать!
Удивительное создание в дверях, представшее моему еще заспанному взору, забыть невозможно. Зато сон как рукой снимает. Рыжие волосы директора сельской школы забраны в высокий хвост. Карие глаза подведены черным, словно Светлана Александровна пересмотрела турецких сериалов, а впечатляющая фигура втиснута в обтягивающий комбинезон, любимой леопардовой расцветки. Гроза саванн и козлов-изменников собственной персоной.
— Мяу! — вместо приветствия выдает подруга-кошатница, а я от хохота чуть не сгибаюсь в поклоне.
— Отвратительная маскировка, Свет. Я надеялась, мы не будем привлекать внимание.
— Ты и так четверть века «не привлекала внимание». План выполнен и перевыполнен, — отмахивается она, проходя на кухню и принимаясь шуршать пакетами из ближайшей «Пятерочки».
— Ты в таком виде еще и по магазинам ходила? — не удерживаюсь, потому что глаз от Светки не отвести, но и приличным зрелище не назвать.
— Зря смеешься, за десять минут я получила целых три предложения интимного характера. Если бы не данное тебе обещание и радужная перспектива насолить Орлову, вполне возможно, у меня наконец-то сложилась бы личная жизнь.
— Александровна, может еще не поздно вернуться?
— От судьбы не уйдешь, а настоящая любовь подождет. Если не дождется, значит ненастоящая, — философски замечает учительница химии и накрывает завтрак, которого с лихвой хватит на десятерых. На мой удивленный взгляд подруга поясняет:
— Вдруг как с кофе — годы брака стерли в памяти, что любишь именно ты?
Не отвечаю, выбирая на кофе машине режим «капучино». Светка округляет глаза:
— Оль, это же…
— Да, то, что любит Орлов, — подтверждаю, задумчиво наблюдая за тем, как молочная пенка ложится поверх черноты эспрессо. — Но и кроме Володьки, миллионы людей во всем мире пьют капучино. В конце концов итальянцы придумали напиток не по орловскому спецзаказу. И знаешь что? — подмигиваю, беря чашку в ладони и с откровенным удовольствием слизывая плотную белую шапку.
— Мне он тоже нравится. Я могу позволить себе любить то же, что Орлов, при этом не любя его самого.
— Да ты выросла, моя девочка! — Света салютует круассаном.
— В сорок пять могу себе позволить, — не переставая улыбаться, посыпаю капучино корицей. — Вот теперь именно то, что мне нужно.
— Не будь на часах десять утра, я предложила бы это отпраздновать! Что за дивные метаморфозы! Вот что способен сделать с пленником один день самостоятельной жизни.
— А также драка в парке между мужем и бывшим военным, — специально выдерживаю паузу, чтобы рыжая леопардовая кошка нетерпеливо заерзала на табурете и потребовала подробного пересказа событий вчерашнего вечера.
Монолог про Михалыча, то и дело перебивается охами, ахами, восторженным матом и гримасами Светланы Александровны, которая не скупится в эмоциях и выражениях, а по итогу выдает и вовсе поразительный вывод:
— Вот что, Оля, надо брать!
— Что брать? — не догоняю с первого раза.
— Не что, а кого! Петра твоего, разумеется.
Теперь удивление заставляет вздергивать брови и вопросительно вылупляться на подругу.
— Он же «настоящий полковник», — поет, подражая голосу Пугачевой.
— Вообще-то, майор, — исправляю машинально.
— Вообще-то, ты понимаешь — о чем я.
И, что самое поразительное, я понимаю. Вот только…
— Это не то, что мне сейчас нужно.
— Но и то, что совершенно точно не помешает, — Светлана Александровна хихикает, как девчонка.
А дальше мы пьем кофе, смеемся, вспоминаем прошлое и смотрим «Красотку», а я ловлю себя на мысли: «Как хорошо, что есть друзья!»
* * *
Безоблачность и беззаботность посиделок сходит на нет в районе обеда, когда мобильный начинает разрываться входящими от мужа и дочерей. Трезвон Владимира я игнорирую, хотя Светка настоятельно рекомендует послать его на три буквы, или куда подальше. Диалоги с дочерями разнятся, как лето и зима. Анюта шутит и обсуждает детали грядущей авантюры, старательно избегая упоминаний об отце. Алена же, через фразу вставляет «папа сказал», «папа думает», «папе надо». На последнем я не выдерживаю:
— Радость моя, а что надо тебе? — трубка замолкает на несколько секунд, а я мысленно представляю лицо старшей, по мнению всех родственников, похожей на меня в молодости. Наверно, сходство это не только внешнее, но и характеров — при всей колкости и стойкости духа, Лене очень
