в день свадьбы организовывать отпевание твоей скромной персоны.
Егор оборачивается на меня:
— Мир, тут два варианта. Либо ждем скорую, либо везем его сами. Тут недалеко до города. Думаю, проще самим добраться.
Его слова звучат разумно. Скорая может ехать долго, а Андрей слабеет с каждой минутой. Смотрю на Андрея.
— Поедем сами, — говорю, не давая ему возможности возразить.
На удивление, Андрей не сопротивляется. Кажется, у него просто нет сил спорить. Я помогаю ему встать, чувствуя, как он дрожит всем телом.
— Нужно одеться, — говорю, и веду его к шкафу.
Мои руки дрожат, когда я помогаю ему натянуть свитер и куртку. Он такой слабый и беспомощный, что сердце сжимается от жалости.
— А теперь жди, — говорю ему, — я мигом.
Убегаю к себе в спальню, быстро переодеваюсь в первое, что попадается под руку и спешу обратно.
Андрей молчит, только опирается на Егора. Я беру бывшего бестолкового муженёчка под другую руку, и мы медленно двигаемся к выходу из шале. Свежий воздух обжигает щеки, а снег хрустит под ногами. Я чувствую ледяной холод, проникающий сквозь мою одежду, и думаю о том, как плохо сейчас Андрею. Егор уверенно ведет нас к своей машине, припаркованной неподалеку.
Андрей пытается вырваться, слабо дергая руками:
— Сам… — хрипит он, но тут же сгибается пополам, и новый приступ рвоты обрушивается прямо на снег.
Егор крепче перехватывает его, а я отшатываюсь, вдыхая морозный воздух.
— Хорошо хоть, что здесь у нас свадебного торжества не будет, — бубнит Егор. — А то был бы сюрприз для молодоженов.
Мы вновь начинаем двигаться к машине, и, кажется, Андрею немного лучше. Он уже не так сильно дрожит, а его шаги становятся чуть увереннее.
— Может, и правда ничего страшного… — шепчу я, скорее себе, чем им.
Егор хмыкает в ответ.
— Ты как, старик? — спрашивает Егор, заглядывая Андрею в глаза.
Тот молчит, лишь слабо кивает.
— Держись, скоро будем на месте.
Я крепче обнимаю Андрея за талию, чувствуя, как его тело все еще мелко дрожит. Запах его болезни преследует меня, смешиваясь с запахом свежего снега и хвои. Хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Вскоре мы доходим до парковки. Егор распахивает заднюю дверь машины, и я помогаю Андрею втиснуться на сиденье. Он обмякает, словно кукла, и я торопливо забираюсь следом, пристегивая его ремнем безопасности. Сажусь рядом. Его пальцы цепляются за мою руку мертвой хваткой. Ледяной холод пронизывает меня насквозь, но я молчу, сжимая его ладонь в ответ. Егор заводит машину, и мы вылетаем с территории глэмпинга.
Снег валит хлопьями, ухудшая видимость. Андрей молчит, его дыхание становится все более прерывистым.
— Воды? — шепчу я, наклоняясь к нему.
Он отрицательно качает головой. Его пальцы сжимают мою руку еще сильнее. Егор давит на газ, и пейзаж за окном сливается в полосы.
— Как он? — бросает через плечо Егор.
— Плохо. Холодный как лед, — отвечаю я, чувствуя, как дрожь пробирает и меня.
Андрей внезапно дергается, его тело сотрясает спазм.
— Тише, тише, — бормочу я, притягивая его к себе.
Он утыкается лицом мне в плечо, и я чувствую на своей щеке его горячее, прерывистое дыхание.
Вдруг визг тормозов.
Всё обходится — Егор просто обгонял фуру, но машина опасно завиляла на обледенелой дороге.
— Прорвемся, — будничным голосом говорит Егор.
Я поджимаю губы.
— Андрей, как ты? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Он слабо отстраняется от меня, и я вижу, как его лицо искажает гримаса боли.
— Голова… раскалывается… — шепчет он, едва разжимая губы.
В груди все сжимается от тревоги. Но нужно сохранять спокойствие все. В зеркале заднего вида вижу, как Егор хмурится.
— Егор, долго ещё? — спрашиваю, стараясь говорить невозмутимо.
В этот момент Егор куда-то сворачивает, и я обнаруживаю, что мы уже давно в Кондопоге и сейчас подъезжаем к больнице. Парень паркует машину прямо у входа. Вылетаем с ним одновременно наружу.
— Нужно его вытащить, — командует Егор, и мы берем Андрея под руки.
Он совсем обмяк, идет, словно марионетка, заваливаясь то на меня, то на Егора. Заходим в приемное отделение, и резкий запах хлорки бьет в нос.
— Мужчине плохо! — говорю я, подталкивая Андрея к стойке регистрации.
Медбрат, молодой парень с заспанным лицом, мгновенно вскакивает. Он окидывает Андрея взглядом, кивает нам и стучит в дверь, зовя кого-то. Затем возвращается к нам:
— Сейчас привезут каталку, — бормочет он.
Андрей мычит что-то невнятное и протестующее, но глаза его полузакрыты.
Довольно быстро каталку подвозят, мы перекладываем Андрея.
— Вы останьтесь здесь, заполните документы, — говорит медбрат, а сам катит каталку вглубь больницы.
— Фамилия, имя, отчество больного? — спрашивает парень из-за стойки.
Диктую все данные Андрея: Кузнецов Андрей Викторович, тридцать два года.
— Что случилось? Какие симптомы?
Перечисляю все: рвота, слабость, озноб.
— Возможно, отравление, — добавляю я.
Вскоре с официальной частью заканчиваем.
Ноги гудят от напряжения, плечи ноют. Запах хлорки сверлит ноздри, смешиваясь с приторной сладостью освежителя воздуха. Время тянется мучительно медленно. Егор молча смотрит в окно, барабаня пальцами по колену. Я не нахожу себе места, хожу туда-сюда по узкому коридору,
Десять минут кажутся вечностью. Наконец, дверь распахивается, и из нее выходит усталый врач в помятом халате. Его лицо не выражает никаких эмоций.
— Вы родственники? — спрашивает он, окидывая нас взглядом.
— Я — друг, а это… — начинает было Егор, но я обрываю его:
— Я жена.
Врач кивает.
— Предварительно — тяжелое пищевое отравление, возможно, бактериального характера. Нужно взять анализ крови и сделать кардиограмму. Сейчас поставим капельницу и будем наблюдать. При необходимости переведем в инфекционное отделение.
Слышу его слова как сквозь вату.
— Что это значит? — спрашиваю я, чувствуя, как горло перехватывает.
Врач вздыхает.
— Значит, что сейчас главное — это стабилизировать состояние Андрея Викторовича. Нужно время, чтобы понять, что именно вызвало такую реакцию. Возможно, это какой-то токсин. Главное, чтобы не было осложнений.
— Ясно, — вздыхаю я, прерывая затянувшуюся тишину.
Егор смотрит на меня с сомнением:
— Ты же не будешь здесь оставаться?
Я пожимаю плечами.
— А что мне остаётся? Возвращайся обратно. Не рассказывай пока никому о случившемся.
Егор вздыхает.
— Ладно, как скажешь. Но звони, если что.
Он обнимает меня на прощание и исчезает за дверью.
Медсестра, занимающаяся Андреем, сжалившись надо мной, кивком разрешает пройти к нему в палату. Андрей лежит на кровати, бледный и неподвижный, капельница медленно вливает что-то прозрачное в его вену. Я сажусь на жесткий стул рядом с кроватью, беру его ладонь в свою. Такая же ледяная, как тогда в лесу. Смотрю в окно. За ним — кромешная тьма, лишь изредка мелькают огни проезжающих машин.
Сжимаю
