внутри. Эби внимательно следит за этими движениями, пока оружие не скрывается из виду. Когда они покидают территорию аэропорта, она устраивается удобнее на сиденье. Ей нравится наблюдать за тем, как расслабленно и уверенно Мэттью ведет машину. Он выглядит задумчивым.
– Как твое плечо? – осторожно спрашивает Эби, не желая больше оставаться в тишине.
– Я в порядке, – мужчина отвечает так, словно не желает говорить об этом, но Эби беспокоится. Она чувствует свою вину.
– Когда мы доедем, – она делает паузу, – куда бы мы там ни ехали, я посмотрю и сделаю тебе новую повязку.
– Я же сказал, что в порядке.
Эби вздыхает, но не собирается с ним спорить. Она отворачивается к окну, наблюдая за тем, как меняются улицы Шамбери. Когда Мэттью говорил о Франции, Эби была уверена, что они полетят в Париж. Ну, или хотя бы куда-то ближе к Шарль-де-Голлю[10].
– Ты ведь родился здесь? Во Франции? – внезапно спрашивает Эби, когда к ней приходит осознание, и, судя по лицу Мэттью, она вытянула его из раздумий своим вопросом. Но он молчит, и Эби тяжело вздыхает, потому что с ним бывает чертовски сложно. – Это не допрос, правда, – говорит она как можно мягче, пожав плечами. – Просто это твоя родина, и мы вроде как решили быть друзьями, так что мне просто интересно.
Неловкая пауза затягивается, но в какой-то момент Мэттью, кажется, сдается. Он разминает шею и тихонько вздыхает.
– Корд-Сюр-Сьель. – Когда он отвечает, то звучит как истинный француз, и у Эби замирает сердце. Она бы хотела, чтобы он почитал ей что-нибудь на французском. – Это небольшой город недалеко от Тулузы.
– Там красиво? – Эби поворачивает голову набок, обнимая себя руками.
– Это город-крепость, построенный на холме, – отвечает Мэттью, не отрывая глаз от дороги, поэтому Эби ловит эти секунды, чтобы рассмотреть его, не боясь быть пойманной. Хоть она и уверена, что он это замечает. – Его построили, чтобы защитить жителей в ходе Альбигойского крестового похода, – говорит он. – И, да, – Мэттью вдруг поворачивается, на его губах мягкая улыбка, – там невероятно красиво.
Эби неуклюже улыбается в ответ, чувствуя, как тепло поднимается от низа живота к груди, согревая изнутри. Момент ощущается особенным. Словно они сделали маленький шажок навстречу друг другу.
– Альбер Камю[11] однажды сказал про Корд: «Здесь все прекрасно». – Мэттью бросает на нее еще один быстрый взгляд. – «Даже сожаление».
Улыбка Эби становится грустной, и она отворачивается к окну. Тучи сгущаются, и она думает, что совсем скоро может пойти дождь. Ей нравится дождь.
Они больше не разговаривают, поэтому Эби закрывает глаза и пытается вздремнуть.
Дорога длится дольше часа, когда она просыпается от очередного кошмара. Находящийся в постоянном напряжении разум, очевидно, не желает давать ей покоя даже во сне.
Девушка трет глаза и смотрит на Мэттью. Тот продолжает вести машину, но она замечает, что его веки поднимаются и опускаются медленнее, будто стали тяжелее. Вероятно, он хочет спать. Эби опускает взгляд на его руку. Повязку стоит проверить как можно скорее, пока ему не стало еще хуже.
– Нам нужно заехать в аптеку, – сонно говорит она. Мэттью не поворачивается, видимо, он уже заметил, что она проснулась, еще до того, как девушка заговорила. – Тебе нужны антибиотики и обезболивающее.
– Думаешь, это мое первое ранение? – Он поворачивает голову, глядя на нее с приподнятой бровью, и Эби поджимает губы. – Я знаю, что делать.
В глубине души она немного обижается, но понимает: он прав. Хотя думать о том, сколько раз Мэттью был ранен, ей совсем не хочется.
На окно падает первая капля дождя, Эби слышит гром где-то вдали. Она задирает ногу, подгибая ее под себя, и, стянув с запястья резинку, завязывает волосы в хвост.
– Сколько языков ты знаешь? – вдруг спрашивает она, раздумывая, во многих ли странах успел побывать ее спутник.
– Ты решила завести на меня досье или вроде того? – Он прибавляет скорость.
– Очень смешно, – фыркает Эби, чувствуя, что начинает замерзать. – Хорошо, если не хочешь говорить о себе, тогда о чем?
Эби ослабляет ремень безопасности, устраиваясь комфортнее, и вздрагивает от очередного раската грома. На этот раз он слышен куда ближе.
– Моя мама была итальянкой, поэтому меня с детства учили итальянскому, – говорит девушка, пожимая плечами. – Так что и испанский мне дался легко. – Она смотрит на Мэттью, но тот молча ведет автомобиль, будто она совсем не впечатлила его. – Когда мне было одиннадцать, папа отвез меня в Париж. Мне не понравилось, что девочки по соседству не хотели общаться со мной, потому что я не могла говорить с ними на их языке. Поэтому, вернувшись домой, я сделала упор на французский. Еще я пыталась учить китайский, но это далось мне труднее, да и времени часто не хватало, поэтому я забросила это дело.
Прервав рассказ, она поворачивается, чтобы снова посмотреть на Мэттью. Она отворачивается, а в голову закрадывается неприятная мысль. Где-то вдали бьет молния, и Эби вспоминает о своих фотографиях в планшете мужчины. Внутри неприятно ноет.
– Ты ведь наверняка и так знал все это, да? – с горечью в голосе говорит она, глядя в окно. На этот раз Эби чувствует, что мужчина повернулся и смотрит на нее, так что тоже поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом. – Что еще ты знаешь?
Мэттью молчит, глядя ей в глаза. Она видит, как он напрягается, и его скулы снова становятся четче. Его взгляд холодеет, и он отворачивается, устремляя взгляд на дорогу. Она видит, как его пальцы вцепляются в руль сильнее. Эби не думает, что последует ответ, но мужчина вдруг говорит знакомым холодным тоном:
– У тебя не было времени, чтобы изучать китайский, потому что ты ходила на занятия верховой ездой по вторникам и четвергам. В понедельник была скрипка, но ты бросила ее в прошлом году. Все остальные дни недели занимало фехтование, хотя тебе оно не особенно нравится. – Он говорит ровным и бесстрастным тоном, словно робот, строго следующий инструкциям, и Эби поджимает губы, чувствуя неприятную пронизывающую дрожь в теле. – Ты танцевала в группе поддержки, но твоему отцу это не нравилось, так что пришлось оставить это, чтобы направить все силы на подготовку к экзаменам. – Он проводит кончиком языка по верхней
