я лгу. Но, видимо, не находит их и тем не менее произносит:
— Тоня, ты понимаешь, что это конец?
Я понимаю, да.
Алмаз хотел, чтобы все думали, будто он гордый будущий отец, что у него нет никаких проблем с продолжением рода.
Теперь же, если он не разведется со мной тут же, вся семья будет считать его ослом и рогоносцем. А с его-то эго и южным менталитетом это попросту неприемлемо. Поэтому у него один путь — побыстрее от меня избавиться. Он ведь ни за что не признает, зачем ему понадобилась беременная невеста.
Но как же больно все это осознавать.
Ничего ему не говорю, просто киваю. Чувствую, как слезы катятся по щекам.
— Даже не споришь… — В его голосе слышится удивление.
А у меня нет сил спорить, нет сил доказывать, что я же говорила, предупреждала, что это не лучшая идея — замалчивать правду о ребенке.
У меня внутри все болит. От выпадов бывшей свекрови, от реакции гостей на ее слова, ведь даже не усомнились в моей вине.
Но больше всего мне больно от реакции Алмаза. Ведь он знал все с самого начала, а теперь смотрит на меня так, будто я вправду нагуляла ребенка и выдала его за чужого.
— Как мне прикажешь все это разгребать? — Он проводит рукой по лицу.
В этот момент дверь с треском распахивается, и в комнате появляется мама. Она бледна как полотно, но в глазах горит решимость.
— Отстань от нее! — Мама бросается к нам, заслоняя меня своим телом. — Ты разве не видишь, что ей плохо? Тебе ее совсем не жалко?
Лицо Алмаза каменеет.
Он окидывает нас обеих пронизывающим взглядом, потом разворачивается и уходит, не сказав ни слова. С силой хлопает дверью.
Уже не могу сдержать слез.
Рыдания душат меня, я словно тону в них.
— Мамочка, ну что ж я такая невезучая… — всхлипываю. — У меня же теперь опять дома нет…
— Есть у тебя дом, со мной обратно поедешь в родной городок. — Мама обнимает меня. — Пошли они все… Ишь, не разобрались, что это их драгоценный Алмаз с изъяном, а на тебя всех собак спускают…
Мама некоторое время гладит меня по спине, и от ее прикосновений становится чуть легче. Потом она решительно берет меня под руку:
— Пойдем-пойдем, сейчас вызовем такси. На вокзал — и домой.
Мы выходим из вип-кабинки, и я вижу, что творится на сцене.
Там стоит Алмаз, а возле него двое дядей из тех, кто покрепче, самых уважаемых в семье. Алибек — брат его отца, грузный мужчина с седыми усами, и Арсен — двоюродный дядя. Они напряженно спорят, размахивают руками. Их голоса разносятся по всему залу, заглушая все остальное.
— Не место такой женщине рядом с тобой! — гремит Алибек, тыкая пальцем в нашу сторону. — Ты должен немедленно с ней развестись, Алмаз!
— Она лишняя в нашей семье! — вторит ему Арсен.
Лишняя в его семье.
Лишняя… Лишняя…
Это слово эхом отдается в голове.
Глава 36. Самая любимая
Алмаз
Я стою на этой проклятой сцене, слушаю громогласные речи дяди Арсена и Алибека. Успокоить их невозможно, я даже слова вставить не могу — они то и дело перебивают друг друга, размахивая руками, словно базарные торговцы.
И тут дядя Арсен произносит судьбоносную фразу:
— Она лишняя в нашей семье!
При этом тычет костлявым пальцем куда-то в сторону выхода.
Я медленно поворачиваюсь туда и вижу Тоню.
Моя жена стоит под ручку с матерью, та то ли поддерживает ее, то ли, наоборот, опирается на дочь. Цветом лица Тоня почти сравнялась со своим белым платьем.
А ее взгляд…
Он прошивает меня насквозь.
В нем столько боли, столько глубокой обиды, что мне становится трудно дышать.
Родственники продолжают громогласно ее обвинять во всех смертных грехах — их голоса сливаются в какофонию. Их не перекричишь, ведь глотки луженые.
— Обманщица! — визжит тетя Роза.
— Аферистка! — вторит ей кто-то с дальних столиков.
— Позор семье!
А в чем, черт возьми, виновата Тоня?
Ни в чем!
И я прямо сейчас своим бездействием ее предаю.
Похоже, она уже и не надеется ни на что. Плечи поникли, голова опущена — моя гордая, сильная Тоня сломлена. А я стою как истукан и позволяю этой своре растерзать единственную женщину, которую люблю.
Мир вокруг меня будто останавливается, звуки приглушаются, и я наблюдаю кадр за кадром, как Тоня вместе с матерью поворачивается к выходу.
Если сейчас уйдет, хрен я ее верну.
А как жить без нее? Я не представляю.
— Тоня, стой! — рычу, срывая голос. — Да стой же ты!
Я спрыгиваю со сцены. Игнорирую дядьев, которые пытаются меня удержать за рукава пиджака, их возмущенные крики:
— Алмаз, ты что творишь?!
— Одумайся, племянник!
— Не позорь фамилию!
В несколько широких прыжков преодолеваю разделяющее нас расстояние, расталкивая застывших на месте гостей.
Хватаю Тоню за руку и говорю с чувством:
— Пойдем со мной!
Она поднимает на меня заплаканные глаза.
— Ты же сказал, конец…
— Ты моя жена… Пойдем со мной!
Что-то в моих глазах, в интонации заставляет Тоню довериться. Она неуверенно, словно в трансе, вкладывает холодную ладонь в мою протянутую руку.
Веду ее прямиком к сцене через толпу ошалевших родственников. На глазах у всей родни поднимаю ее на возвышение, придерживая под локоть. Запрыгиваю туда сам.
Затем мерю дядьев убийственным взглядом и рявкаю на максимальном уровне громкости:
— Уйдите со сцены! Дайте мне сказать!
Алибек и Арсен замирают с открытыми ртами, явно не ожидая такого напора. Потом медленно, недовольно буркая что-то себе под нос, спускаются вниз.
Вырываю из рук ведущего микрофон — пластик теплый от его вспотевших ладоней. Парень в блестящем костюме выглядит так, словно готов провалиться сквозь землю. Туда ему и дорога после того, что сделал.
— Прошу всех успокоиться! — Мой голос разносится по залу через колонки. — Всех! И за дальними столиками тоже!
Жду, когда в зале наконец станет тихо. Постепенно гул голосов стихает, остается только шелест одежды да приглушенное покашливание. Где-то звякает упавшая вилка.
Бросаю взгляд на Тоню — она стоит рядом, обхватив себя руками, такая расстроенная, что страшно смотреть.
Беру ее за руку, оборачиваюсь к гостям и говорю во всеуслышание:
— Здесь полчаса назад выступала бывшая свекровь моей жены. Поганая женщина, подлая и мерзкая…
Выкрики из зала не заставляют себя ждать:
— Только не говори, что она соврала!
— Я сам лично, своими глазами видел тест ДНК!
Набираю в грудь побольше воздуха и продолжаю:
— Бывшая свекровь Тони сказала правду.
